Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 28)
Паук не говорит ни слова, разворачивается и уходит.
А вечером ко мне наведывается Суфле. Она держит в руках какую-то склянку, стенки которой окрашены красным. Склянка пуста.
– Что это?
– Кровь.
– Твоя?
–Нет. Паук дал мне её выпить.
– Зачем?
Её губы начинают дрожать.
– Он сказал, что это меня вылечит, что это помогает от всего. Мы больше не сможем притворяться. Я никогда отсюда не уйду…
– Хватит разводить панику! – я выхватываю склянку и подношу её на свет. – Откуда это у него?
– Я не знаю.
– Так узнай! Сделай хоть что-то ради своей свободы!
Пауза.
– Слушай, Суфле, – смягчаюсь я. – Ты хочешь уйти или нет?
Она кивает один раз.
– Тогда нужно прилагать усилия. Я не могу всё делать за тебя. Скажем, что кровь помогла.
– Но мы уже разбавили все запасы!
– Нарыдаешь новые. Я же вижу, что ты уже готова разреветься. Пусть все думают, что тебе это помогло. Но временно. А ты пока выяснишь, откуда кровь, кто дал. Понятно?
– Понятно.
Из-за этого побег Суфле откладывается ещё на некоторое время. Но в итоге Паук перестаёт давать ей кровь. Как мне рассказывает Суфле, она вышла на того, кто снабжает его кровью, и Суфле попросила того, кто даёт кровь, больше не передавать её Пауку.
– И он так просто согласился?
– Она. Да.
– Ты ей ничего не обещала взамен?
– Ничего. Почему ты спрашиваешь?
Потому что этот город устроен по-другому. Так не бывает. Паук будет требовать от этого человека кровь и сделает всё, что угодно, чтобы её получить. И я даже настраиваюсь на то, что он обратится ко мне за помощью, чтобы донажать на этого снабженца.
Но Паук давить не просит.
К лету мы слёзы превращаем в воду.
Мы с пацанами сидим в кафе за пивом. Аконит рассказывает какие-то смешные истории, так что наш смех слышится, наверное, и снаружи. За окном темнеет от сгущающихся туч. Поднимается ветер, вихрем проносит песок и пыль. Вот-вот должен начаться дождь.
Паук обрывает общий смех:
– Надо забрать у Суфле кулон.
Мы замолкаем.
– Ты что, её выгоняешь? – решается спросить Аконит.
Что-то внутри меня уже празднует победу. Нам вдвоём удалось обвести Паука. Без Суфле нам придётся несладко, мы уже привыкли к хорошей жизни, но как-то же мы справлялись до её прихода. Отхлёбываю пиво.
– Кормить этот лишний рот невыгодно. Если восстановится полностью, пусть возвращается. А сейчас от неё совершенно никакой пользы.
– Я думал, что мы команда… – начинает Ящер, но Паук резко хлопает по столу.
Зубочистки подскакивают и рассыпаются по столешнице. Цеце спокойно начинает их собирать.
– Мои решения не обсуждаются. То одни приходят – уходят, то другие теряют свою полезность. Я тут не благотворительный фонд, чтобы подбирать отбросы. За этим смело обращайтесь к Аквамарину! Она опять в этом вонючем Детском Доме? – он злобно смотрит на меня. – А ты, кажется, лучше должен присматривать за своей подружкой.
Пока он злится, Аконит и Ящер словно срастаются с диваном. Они боятся попасть под его горячую руку. Как рассыпавшиеся зубочистки.
– Забери кулон. Скажи про решение. С меня хватит.
Я встаю:
– Паук говорит – Муха делает.
Смешанные чувства, но я знаю, что эта новость только обрадует её.
– И да, – Паук разворачивается в мою сторону, положив руку на мягкую спинку дивана, – мухи с отбросами не общаются. После сегодняшнего никто не должен с ней говорить.
Я точно знаю, что Суфле одна не справится. И даже живя у Швеи, она будет нуждаться в поддержке. И защите. Моей защите. У Паука может поехать крыша. Кто его знает, как он устроен, как он отыграется на ней? Может, у него уже есть план, о котором я не должен знать? Ведь объём добываемых самородков теперь значительно уменьшится…
Выхожу на улицу. Крупными каплями дождь начинает орошать сухую землю. Капли обжигают холодом льда. Под дождём иду в самый центр города – Детский Дом, огороженный забором. Никто не пускает посетителей ночью. Особенно ранее тут не бывавших. Особенно мух. Особенно меня. Поэтому, недолго думая, перелезаю через забор, прохожу вперёд и стучу.
Дверь мне открывает седоватый мужик в тонком свитере. Он смотрит на меня как на привидение:
– Муха?
Откуда он знает, кто я? Впрочем, плевать. Думаю, все должны были хоть раз обо мне слышать.
– Что ты тут делаешь?
Он выталкивает меня на крыльцо, не давая войти внутрь. Не понимаю, чего это он не даёт мне зайти. На улице холодно, хлещет дождь. Он прикрывает за собой дверь.
– Я знаю, что Суфле у вас. Позови.
Разглагольствовать с ним совсем нет никакого желания. Нужно как-то по-быстрому уладить этот вопрос.
– Ты в курсе, который час? – его глаза изучают моё лицо. – Ты что, перелез через забор?
Он что, собирается отчитывать меня, как этих детдомовцев? Какой-то левый мужик будет мне указывать? Только Паук имеет на это полное право.
– Не твоё дело. Надо с ней поговорить.
– Свои шашни решайте в другом месте!
А он знает больше, чем я думаю. Мужик разворачивается, чтобы уйти, но я кладу ему руку на плечо и говорю:
– Паук сказал.
Уж это должно на него повлиять. Но вместо беспрекословного подчинения, которого я от него теперь жду, он вдруг разворачивается и выдаёт:
– И что, мне теперь плясать под его дудку?
И он скидывает мою руку со своего плеча. Его дерзость застаёт меня врасплох.
– Или передай сам.
– Нет уж! Ваши разборки меня касаться не должны. Жди здесь! Внутрь не пущу.
Он уходит, но я ему не верю. Если через пару минут он не выведет Суфле, я, если это потребуется, влезу в окно или проберусь через крышу. Уж какого-то мужика я боюсь меньше, чем Паука.
Суфле выходит и озадачено смотрит на меня.