Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 3)
Ко мне с пустым подносом подсаживается Рыжая, прерывая моё наблюдение за троицей.
– Пойдёшь со мной играть в футбол вечером?
– Что? – её предложение вводит меня в ступор: не помню, когда кто-то звал меня играть в футбол в последний раз. – Это потому что мальчишки не берут тебя к себе в команду?
– Не хочешь, так и скажи! – она подрывается встать, но я успеваю её остановить:
– Да ладно, я просто спросил. Меня же они тоже не берут.
– Это значит «да»?
– Да.
– Тогда с меня мяч.
Рыжая маленькая, но бойкая, почти пацанёнок. С ней не соскучишься. Её постоянно тянет на приключения, поэтому ей так скучно с другими девочками и так интересно с нами.
После обеда у нас сончас, но большинство просто проводит время в доме. Я иду спать, потому что палящее солнце этому способствует, а ещё я проснулся с первыми лучами.
Просыпаюсь от лёгких брызг. Окно открыто, и из него мелко моросит дождём. Я морщусь и неохотно встаю. Дождь слабый, редкий и противный. К вечеру, наверное, погода совсем испортится. Я спускаюсь на первый этаж. Рыжая сидит на стуле, обняв мяч и положив на него подбородок. Она от скуки болтает ногами, которые ещё не достают до пола. Нет такого стула, с которого мои ноги свободно болтались бы.
– Там дождь, – говорю я.
– Боишься растаять, Водоросля? – она вскакивает со стула.
– Если он усилится, то мы вернёмся. Я не хочу промокнуть, заболеть и умереть.
– Никто не умрёт. Идём!
Мы выходим. На улице никого. Видимо, этот мелкий дождь – предвестник ливня – заставляет всех сидеть под крышей. Мы с Рыжей делим ворота и играем. Не так весело, как в команде, но всё лучше, чем в одного. Рыжая забивает первый гол. Потом второй.
– Ты совсем не стараешься!
Я, и правда, не особо стараюсь. Боюсь её обидеть. Боюсь, что обыграю, и она больше не позовёт меня. Но вот я начинаю стараться и забиваю первый гол. Рыжая ликует и, кажется, радуется за меня больше, чем я сам. От эмоций я бегаю по кругу, а она подпрыгивает на месте.
Тучи немного расходятся. Дождь прекращается, и проглядывает солнце. Тут же появляются остальные ребята. Рыжая ставит ногу на мяч:
– Ну, всё, больше нам тут делать нечего, – она оставляет мяч на поле, и его тут же забирает кто-то из мальчишек. Рыжая лезет на самый верх шведской стенки и подставляет своё веснушчатое лицо солнцу. Я карабкаюсь следом. Дождевые капли в её волосах блестят так, будто кто-то украсил её рыжую голову драгоценными камнями. Я смотрю вниз и пытаюсь отыскать глазами Пустого. Но его нигде не видно. Наверное, опять прячется на дереве. Мальчишки только-только разыгрываются на поле, как поднимается ветер, и небо опять затягивает. Слышен гром. Тихий и далёкий.
– На третий раз пойдём в дом, – решает Рыжая.
Сверкает молния, и снова гремит. Кто-то визжит. Начинается дождь. Все, побросав свои дела и футбольный мяч в том числе, бегут под крыльцо. Капает не сильно, но начинаю мокнуть. Снова сверкает молния, но грома не слышно. Я вопросительно смотрю на Рыжую.
– Третьего раза не было. Ты можешь идти, если хочешь, а я дождусь.
Она слишком маленькая, чтобы оставлять её одну, а я, конечно, не слишком сильный, чтобы спасти её от грозы.
– А ну, паршивцы, слезайте и марш в дом! – кричит нам Ведьма из окна, размахивая полотенцем. – А то устроились, как птицы на жерди! Ну! Мигом!
Третий раскат грома – и мы слезаем. Рыжая хватает мяч, и нас начинает поливать как из ведра. Пока мы бежим к крыльцу, успеваем изрядно промокнуть. Несколько ступенек – и вот мы под крышей. Если прислушаться, то можно заметить, что капли по–разному бьют об асфальт, качели, деревья, перила и крышу. Рыжая стоит счастливая, крепко прижимая к себе мяч.
Дверь в дом открывается, и на пороге появляется Ведьма. Она своей пухлой рукой хватает меня за шиворот рубашки и резким движением затягивает внутрь:
– А ну, в дом!
Рыжая заскакивает следом. Мы бежим наперегонки наверх, в ванные комнаты, чтобы вымыть руки. Мы оставляем мокрые следы ботинок на лестнице и в коридоре. Она идёт в ванную для девочек, а я – для мальчиков.
Лампа в ванной предательски мигает, и, когда я выключаю воду, свет гаснет. Я стою в полумраке. Уходящие лучи успевают отбросить свет на противоположную от окна бело-серую стену. Свет кажется невероятно тёплым в этой грозовой полутьме. Я подхожу к стене и касаюсь света. Стена оказывается холодной.
Я спускаюсь на ужин в столовую. Там суетится Ведьма. Она требует, чтобы все как можно скорее покончили с едой, потому что если дело серьёзнее, чем просто выбитые пробки, то раньше завтра никто ничего не починит. Я не знаю, что такое пробки, тем более выбитые, но я знаю, что боюсь темноты.
В столовой шумно, гораздо более шумно, чем обычно, будто сумерки раззадоривают. Я же, наоборот, сижу, сгорбившись, тише обычного, хотя вряд ли возможно быть тише. Тёмный и Дикий опять сидят с Пустым. Мне это не нравится. Он смеётся и кажется оживлённым. Это мне не нравится ещё больше, точнее, пугает. Пустой так себя обычно не ведёт. Вдруг я ловлю себя на мысли, что он такой сейчас, потому что нервничает. Тёмный и Дикий по одиночке-то могут напустить страха, а вдвоём и подавно. А может, он со мной всегда тихий, а с другими нет? Эта мысль хуже предыдущей. Чтобы отвлечься, ищу глазами Рыжую. Она сидит вместе с другими девчонками. С её кос редко капают капли дождя. Она что-то увлечённо рассказывает, размахивая вилкой во все стороны и забывая про то, что в столовой принято есть.
Совсем темнеет. Но я это замечаю не сразу, потому что, пока темнеет, глаза постепенно к этому привыкают. Но тут входит Ведьма с огромным старым канделябром на три толстые свечи, и тут-то я понимаю, что стемнело окончательно. За ней в коридоре стоит какая-то фигура в куртке с накинутым на голову капюшоном. Фигура снимает капюшон, и появляется светлая голова.
– Суфле! – раздаётся в разных частях столовой.
Стулья отодвигаются с невероятной скоростью, и все девчонки кидаются обнимать только что пришедшую. Кто-то из мальчишек тоже встаёт, но аккуратно, чтобы не потерять своего достоинства, и идёт к ней. В конце концов, через пару минут Суфле оказывается окруженной всеми ребятами.
Мне нравятся её светлые, как лучи солнца, воздушные волосы. А ещё она на голову выше меня. Я люблю, когда кто-то выше меня. От неё пахнет зефиром, а её глаза похожи на два голубых леденца. Она как сказочная фея, способная украсить любой хмурый день. Она улыбается, и улыбается всё вокруг.
Все любят Суфле, потому что она никогда не приходит с пустыми руками. В огромных карманах своей куртки, которая ей велика, но при этом так хорошо сидит и только подчёркивает её воздушность, она носит конфеты. Сегодня она приносит с собой целый пакет карамелек. Как только она достаёт их, все начинают аплодировать, а кто-то даже прыгать и пританцовывать. Суфле делает нарочито строгое лицо. Мы знаем этот знак. Все тут же выстраиваются в кривую линию перед ней, и она начинает раздавать конфеты, называя по имени каждого, кто к ней подходит. Сегодня она щедра как никогда: аж по три карамельки в руки! Я получаю свою порцию и отхожу в сторону.
Она выше меня, тоже носит одежду не по размеру, но при этом я выгляжу несуразно, а она нет. Наверное, она знает какой-то секрет, который не знаю я. Надо будет обязательно спросить.
Ведьма терпеливо ждёт, когда кончится представление, и, как только последний из нас получает свои конфеты, она приказным тоном отправляет всех наверх, в читальный зал. Мы следуем за Суфле как маленькие утятки. Я плетусь самым последним и представляю себя замыкающим взрослым.
В читальном зале Суфле садится на диван у окна. Многие из нас – на пол или даже на столы. Стулья почему-то игнорируются. Кто-то из девочек садится рядом с ней на диван. Ведьма занимает угол, достаёт откуда-то вязание и начинает размеренно стучать спицами, вяжа нам серые носки. Когда-нибудь станет холодно. Несколько канделябров она ставит рядом с собой, чтобы лучше видеть. Во время вязания её губы бесшумно двигаются, будто она читает долгое заклинание. Суфле рассказывает новости из города. В городе я был только один раз, когда нас брали на экскурсию.
Я сижу в ногах Суфле и вдыхаю её зефирный аромат. Меня начинает клонить в сон. Я чувствую, как её тонкие пальцы расчёсывают мои длинные чёрные волосы. Я медленно засыпаю и представляю, как спицы роются у меня в волосах.
Я просыпаюсь от прикосновения Ведьмы. В комнате уже никого нет. Я чувствую, как у меня затекли шея и ноги. Беспомощно смотрю на Ведьму. За её спиной вырисовывается фигура Пастуха. Он вдруг берёт меня на руки и несёт по коридорам в комнату. Мы проходим мимо ванной, и я слышу голоса мальчишек. В спальне пока никого нет, кроме Пустого. Но он словно мраморная статуя, неподвижная и белая, сросся со своей кроватью. Пастух укладывает меня, снимает ботинки, и прикрывает одеялом. Как только он уходит, Пустой подскакивает ко мне:
– Завтра на стройку, да?
– Да, – в полудрёме отвечаю я. – Только если не будет дождя.