Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 24)
– Это уже не имеет никакого значения, – отвечаю я и ухожу.
Любое звено жизни тесно связано с предыдущими. И всё приходит к тому, что неизбежность лежит в самом начале. С самого моего появления в этом городе.
Мы являемся из ниоткуда. Мы в никуда и уйдём.
Я хочу почувствовать это ещё раз. Вдруг мой глупый страх помешал мне тогда? И я могла спастись. Если у меня был бы хоть один шанс…
Дома душно. Так было и в первые ночи. Всё будто снова вернулось ко мне. Я открываю окно. Холодный ветер обдувает моё лицо и треплет волосы.
Беру маникюрные ножницы и делаю маленький надрез на руке. Выступает немного крови. Ложусь на кровать. Сжимаю гранёный стакан в левой руке. Выливаю слюну на рану.
Меня кидает в дрожь. Слёзы льются непроизвольно, но я уже не могу пошевелиться.
Я слышу мои глухие шаги по тёмной улице. Их смех. Противный пьяный смех. Его лицо. Плоское, мерзкое лицо с плохо сфокусированным взглядом. Горят мои волосы. Я чувствую это. Они горят наяву. Зелёные глаза подходят ко мне. Чтобы спасти! Они должны были меня спасти. Но они уничтожают меня.
Я лежу и не могу пошевелиться.
У меня не было тогда шанса.
А вокруг полыхает пожар.
Sounduk – BMM
Муха
Меня зовут Муха, и вся жизнь вокруг меня – дерьмо.
Это мерзкое имя мне даёт Паук, потому что он знает, что хочет из меня сделать. Он делает всё, чтобы я всегда был с ним. И когда я говорю «всё», это не значит, что он подкупает меня бесплатным алкоголем или сигаретами. Паук дёргает за другие ниточки. Очень ловко и точно.
Поначалу мне очень льстит, что он всех своих называет мухами. Я словно их предводитель, поэтому он так близко подпускает меня к себе. Но это лишь очередная ниточка, за которую он меня дёргает. Ничто не выглядит аппетитнее для Паука, чем муха, угодившая в его сеть.
Паук расчётлив. Каждый из его отряда приносит ему пользу. Паук знает, как добиться своего. И часто он добивается своих целей, используя меня.
Город принадлежит Пауку. Никто из нашего отряда не общается с представителями других отрядов. Они – низший слой. Главное правило, которое я исполняю беспрекословно: Паук говорит – Муха делает.
Обычно я не задаю ублюдских вопросов по типу «зачем». Паук от этого раздражается. Если я хочу сохранить свою безопасность, я обязан обеспечить Пауку то, чего он желает.
Все косячат, и разбираться с этим приходится мне.
Когда Ящер скрывает найденные самородки от Паука, надеясь получить больше, чем остальные, Паук устраивает рейды по нашим домам. Ему не нравится, что кто-то пытается обвести его вокруг пальца. Хотя собранного от Ящера хватит лишь на полгода, Пауку важен сам факт того, что кто-то идёт против созданной им системы.
И для всех остальных мух на этом история рейдов заканчивается, только не для нас с Ящером. Совместно с Цеце по приказу Паука мы притаскиваем Ящера в подвал.
В подвале мы остаёмся втроём: Паук в чёрном углу, я и Ящер, привязанный ремнями к кушетке. Мы долго безмолвно ждём, когда Ящер придёт в себя.
Паук достаёт пачку сигарет из кармана своего чёрного плаща. Не спеша раздирает плёнку тонкими пальцами, бросает рядом на пол, слушая, как постанывает от полученных от меня пару часов назад ударов Ящер, приходя в себя. Медленно достаёт из пачки сигарету, убирает пачку обратно в карман. Я зажигаю спичку и подношу к его сигарете.
Паук закуривает. Делает долгую затяжку. Берёт у меня коробок со спичками и подходит к Ящеру.
– Мне так больно, Ящер. Я дал тебе кров в лучшем районе города. Ты стал одним из мух, и я доверял тебе. Но ты решил, что ты умнее меня.
– Паук, послушай, я, я уже испугался. Меня уже избили. Я всё понял.
– Нет, мальчик, ты понял, что такое страх, но ты не понял, что такое связаться с Пауком.
Паук стряхивает пепел на руку Ящера. Ящер дёргается. Паук зажимает губами сигарету, зажигает спичку и смотрит, как она горит. Когда огонь едва касается его пальцев, он бросает спичку на Ящера. Спичка падает прямо ему на грудь. Ящер начинает извиваться, пытаясь телом сбросить её с себя, пока спичка не гаснет на нём.
– Но я очень добрый, – продолжает Паук. – Это моя слабость. Я умею прощать. И сейчас я тебе это докажу, Ящер. Ведь я прощаю тебя, – он говорит, склонившись прямо над его лицом, держа сигарету в вытянутой в сторону руке. Затем он медленно выпрямляется, делает затяжку и отходит обратно в угол. – Я лишь хочу убедиться, что моё доверие того стоит. Ты стоишь моего доверия?
– Да, Паук, да! – кричит Ящер, пытаясь подняться. – Я всё понял.
– Я рад. Муха, – он поворачивается ко мне, – Ящер всё понял. Давай убедимся?
Я беру со стола топор. Мне не жаль Ящера. Он сам виноват. Ящер начинает истошно вопить и дёргаться, пока я подхожу к нему. Пауку нравится наблюдать, как жертва пытается сопротивляться. Он не особо подаёт вид, но это доставляет ему нездоровое удовольствие.
Я отрубаю Ящеру мизинец на левой руке. Паук молча выкуривает вторую сигарету. Я лишаю Ящера одного пальца за другим под его ор, оставляя, как это было обговорено с Пауком заранее, два пальца.
Паук сплёвывает на пол:
– Приведи в порядок его руку и убедись, что всё заживёт правильно.
Он выходит за железную дверь. Я ещё слышу его шаги, когда беру со стола бутылёк и выливаю содержимое на пострадавшую конечность Ящера. Он снова орёт, а мне это уже порядком надоедает. Он тяжело дышит, его живот так и ходит вверх-вниз, а изо рта тяжело, с придыханием, выходит воздух. Он явно хочет сказать мне всё, что вертится у него на языке, обо мне и Пауке. Его безумные глаза выдают его. Но он молчит. Молчит, потому что знает, что любое сказанное сейчас слово будет использовано Пауком против него.
Ящеру требуется месяц, чтобы отрастить новые пальцы. Я знаю, что он таит в себе обиду на меня и ждёт, когда я оступлюсь, чтобы отомстить за свои пальцы. Мне нужно быть предельно внимательным. Нужно лишь следовать правилам Паука, поэтому даже если стычка между мной и Ящером случится, она ни в коем случае не должна касаться Паука, иначе…
Паук съест меня живьём.
Я впервые подвожу Паука, когда Шлюха открывает свой Дом. Дом невозможно не заметить. Неоновый свет окружает его ночью. Единственное здание, которое выделяется ночью. Он привлекает к себе наше внимание как лампочка – мотыльков. Нет никого, кто бы не интересовался, что скрывает в себе Дом Шлюхи.
Паук собирается нас всех в одном из подвалов. Обычно вместе мы собираемся только на ходке. Мы, наверное, самый многочисленный отряд. Паук сидит в центре на складном стуле. Все мухи выстроены в ряд вдоль стены напротив него: слева девушки – Морская Оса, Море и Мотылёк, справа парни – Цеце, Ящер, Аконит. Я стою прямо в центре.
Паук долго нервно дёргает ногой, не глядя на нас, а потом говорит:
– Я хочу знать, кто ходит в Дом Шлюхи.
Все молчат.
– Не прикидывайтесь. Я знаю, что вы туда ходите. У меня глаза и уши повсюду, – он окидывает нас неспешным взглядом.
Его нога перестаёт дёргаться. Мы не имеем права прятать взгляд. Это его раздражает. Он любит видеть наш страх.
Море делает робкий шаг вперёд.
– Славно. Ещё кто? – нога Паука снова оказывается во власти его раздражения.
Шаг вперёд делают Цеце и Аконит.
– Не понимаю, чего вы боитесь? – он встаёт. – Дом Шлюхи – отличное место, нам всем нужно выпускать пар. Я лишь хочу, чтобы вы были честны со мной. Ну? – он подходит и заглядывает в глаза Ящеру. – Нет?
– Нет, – тихо отвечает он.
Ящер вряд ли врёт. После того, что я с ним сделал, он очень осторожен.
Паук подходит к Мотыльку.
– А ты?
Она молча мотает головой.
– И ты нет? – он заглядывает в глаза Морской Осе. Возвращается к стулу. – Спасибо за честность. Вы вольны развлекаться, как хотите. Серьёзно, как угодно. Главное, чтобы это никак не влияло на ходки. Все свободны.
Мы начинаем расходиться не сразу, опасаясь какого-то подвоха. Паук оставляет меня, дожидается, когда шаги за дверью стихнут.
– Сходи к Шлюхе. Узнай, чем там все мухи занимаются и как часто ходят. Шлюха будет брыкаться – применяй силу. Любую. Мне плевать, что ты сделаешь со Шлюхой, мне главное результат. Но в живых оставить. Ты понял?
Я курю сигарету за сигаретой, стоя перед Домом Шлюхи и впиваясь взглядом в безмолвные, бездонные окна высоких этажей. Темнеет. Одно дело – разбираться со своими, другое – с теми, кого я вообще не знаю. Мне Шлюха – никто. Ни горячо, ни холодно. И есть в этом что-то противоестественное.
Но я просто себя накручиваю. Паук наверняка уже ходил сюда сам и пытался всё выведать, но не вышло. И теперь иду я, потому что Паук как лидер не должен быть запачкан, а я, как его муха, могу валяться в любом дерьме и разбираться с любым дерьмом, делая всё, что он велит.
Паук говорит – Муха делает.
Бросаю окурок на землю и прижимаю его носком своего чёрного ботинка. Вхожу в здание.
Огромный холл. Справа – стойка регистрации. Пустая. Слева – двери. Чуть поодаль широкая витая лестница с резными деревянными перилами. Много красного бархата и огромная хрустальная люстра, свисающая с потолка. Оглядываюсь по сторонам. Никого нет. И тихо. За стойкой вижу неприметную дверь, скорее всего, служебную. Перепрыгиваю через стойку, и словно из-под земли передо мной вырастает тёмное размытое нечто с красными пустыми глазницами.