Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 22)
– Ты не смеешь мне указывать.
Я всё ещё вжимаюсь в стенку.
– Ещё как смею, – он спокойна и холодна.
– Я для тебя ничто, и ты для меня ничто.
– Нам стоит переговорить. Пламя, ты в порядке?
Вопрос, обращённый ко мне, звучит мягко, я впервые слышу, как она так заботливо со мной обращается. Но я слишком напугана, чтобы ей ответить.
– Найди Лётчика, – говорит она. – Пусть приведёт тебя в порядок.
Она приобнимает пьяного Скалу за плечи и удаляется с ним по коридорам.
Звон медленно рассеивается, но голова гудит. Дожидаюсь, когда волосы перестанут гореть. Я, кажется, видела Лётчика в зале. Шатаясь, возвращаюсь в танцующую толпу. Музыка и танцы сбивают меня. Я словно во сне, когда не можешь бежать. Смотрю направо, налево, но ничего не могу разобрать.
Лётчик появляется из ниоткуда. Он держит меня за плечи обеими руками, что-то говорит и пытается привести меня в чувства.
Я почти готова упасть в обморок.
– Мне надо умыться.
Лётчик провожает меня до женского туалета. Я умываюсь холодной водой. Долго. Чертовски долго. Сейчас мне меньше всего хочется выходить к нему, потому что он, конечно, начнёт расспрашивать, а я ничего не хочу говорить. Не потому что я ему не доверяю, просто это тяжело и неловко. Лётчик знает обо мне так много, что я жалею об этом. Но об
Лётчик, конечно, об этом не знает.
Выхожу из туалета.
– Я не хочу это обсуждать, – сразу говорю я.
– Ладно, – чуть теряется Лётчик. – Просто ты фигово выглядишь.
Усмехаюсь.
Лётчик пытается говорить на отвлечённые темы, но разговор не клеится. Хочу домой. И не хочу возвращаться туда, что я называю своим домом. Сгорело бы всё. Весь город. Лётчик, кажется, понимает моё настроение и оставляет меня одну. Слышу в конце коридора чей-то и его голос, а потом вижу Мрак. Только её мне здесь не хватало! Я слишком устала, чтобы бояться ещё. Она что-то спрашивает у Лётчика и выглядит встревоженной, но собранной.
Это тот самый момент, когда всем нутром чувствуешь что-то неладное, но пока не понимаешь, что именно. Когда до катастрофы остаются считанные секунды, а паника вот-вот покроет тебя с головой.
Лётчик указывает на дальнюю дверь, и Мрак кидается в эту сторону, открывает комнату и зачем-то начинает собирать стулья. Я прохожу вперёд, почти дохожу до Лётчика, когда вижу, как Пепел и прозрачный Хрусталь тащат Скалу на своих руках. Он теперь абсолютно мраморный. Я начинаю кричать, и волосы тут же загораются.
– Скала! Скала! – я бросаюсь к нему, пытаясь ухватиться за него. Если это из-за меня, если это я виновата…
Мрак с такой силой одёргивает меня от него рукой за шиворот, что я чуть не падаю.
– Успокой свою придурочную, – злобно бросает она Лётчику и захлопывает за парнями дверь.
Я медленно подхожу к закрытой двери и тянусь к ручке.
– Не надо, – говорит Лётчик.
Он аккуратно отводит меня в сторону. Я сползаю по стенке. Волосы больше не горят, и я начинаю плакать.
– Это я виновата, я…
Лётчик присаживается рядом.
– Мы поссорились и… Ты его видел? Он совсем как статуя. Его пальцы. Ты видел его пальцы? Они же не знают! – я вскакиваю. – Они разобьют его, как мы тогда его руку…
Дверь распахивается, и Мрак молниеносно вылетает из комнаты, не обращая на нас внимания.
– Посмотри, пожалуйста, что там. Я не могу.
Лётчик встаёт, потом садится
– Наверное, лучше пока не сто́ит, – он берёт меня за руку.
И я снова начинаю плакать. На этот раз тихо.
Минуты через полторы возвращается Мрак в компании Змеи и Ёлки. Лётчик встаёт, но Мрак грубо осаждает его своим «не до тебя сейчас» и закрывает за собой дверь.
– Она привела Змею, значит, всё будет хорошо, – успокаивает меня Лётчик.
Он прав. Змея поможет. Но если они разбили ему ещё что-либо. Он не переживёт. Он не переживёт…
Так странно. Пожалуй, это первый раз, когда мы все собираемся вместе после того, как наш отряд распался. Даже Мрак тут…
Мы ждём. Долго. Чем серьёзнее травма, тем больше нужно времени, чтобы кровь Змеи подействовала. За дверью тишина. И это пугает ещё сильнее. Лётчик сидит с белым лицом, не отпуская мою руку.
Времени не существует. По крайней мере, пока изводишь себя мыслями. Будто за дверью ничего не происходит. Да и здесь тоже ничего не происходит. Музыки больше не слышно. Календула завершила вечеринку. Из коридора видно, как все идут к выходу, пьяные и уставшие. Никому до нас нет дела.
Мы ждём ещё.
Змея, Ёлка и Мрак выходят из комнаты, и мы с Лётчиком тут же вскакиваем.
– Можете заходить, – сообщает Ёлка.
Скала умер?
Заходить страшно. Хочется, чтобы этот момент оттягивался бесконечно долго, как во сне, когда я пытаюсь бежать, а
Захожу в комнату.
Скала сидит на стуле. Хрусталь – уже не прозрачный – помогает надеть ему футболку. Я стою и не могу заговорить.
– Жить будет, – Пепел выглядит замученным. – Наша помощь требуется? – обращается он к Скале.
Скала не смотрит на меня, но знает, что я здесь.
– Нет, – отвечает он.
– Если что, мы у входа курим, – Пепел и Хрусталь уходят.
– Мы расстаёмся, – еле слышно заявляет Скала.
– А?
– Мы больше с тобой не встречаемся, – чуть громче заявляет он, всё так же пряча свои глаза.
– Но почему? – я хочу к нему подойти, но он пресекает мой порыв:
– Я только что изменил тебе с Календулой.
В голове пусто. Пытаюсь поймать хоть какую-то мысль, задержаться хоть на какой-то эмоции.
Скала встаёт и проходит мимо. От него пахнет алкоголем и скошенной травой.
Я не знаю, сколько я так стою и смотрю на пустой стул. Ощущаю чью-то руку на своём плече. Оборачиваюсь.
– Всё в порядке? – интересуется Пепел.
Родное лицо возвращает к действительности.
– Который час?
– Уже светает.
Смотрю в окно. И правда.