Ксения Сабельникова – Тишина, с которой я живу (страница 18)

– Вот.

Его правая рука похожа на кусок серого мрамора, словно кто-то выточил из него то, что должно быть рукой. Весьма живописно, надо сказать. Белые прожилки – его вены.

– Можно? – не дожидаясь ответа, касаюсь пальцами его руки.

Холодная, как безжизненный камень.

– У тебя бывает такое? – спрашивает он, опуская рукав на место.

– Нет. У меня волосы, ты видел. Но это ничего. У всех разное. У тебя руки, у меня волосы. Тут не угадаешь.

– А у Лётчика что? – его вопрос звучит бесцеремонно.

– Не принято говорить о других. Он сам расскажет, если захочет, – на самом деле, я и сама не знаю. И даже становится немного обидно, что Лётчик ни разу не рассказал об этом. – Просто у кого-то это на виду, как у меня, например, а у кого-то нет. Да и, вообще, это принято скрывать.

– Почему?

– Потому что это только мешает нормально жить.

–Я боюсь идти к Хирургу.

– Не сто́ит. Он сделает несколько анализов, расскажет, что к чему, как с этим бороться, какие причины… Он, скорее, друг, чем враг, просто очень скрытный.

– А здесь тебе не страшно?

Даже под солнцем заброшенные дальние районы города выглядят одинокими и гнетущими. Полуживые дома отбрасывают тени, стены перекрывают друг друга, а обломки преграждают путь.

– Здесь нет. Тут ты не встретишь людей.

Мы останавливаемся.

– Чёрт! Мне нужно зажечь волосы.

– И?

– Это не так просто работает. Мне нужны сильные эмоции. Обычно это гнев или страх. А я от Шлюхи. Чёрт! Календула меня убьёт.

– А без волос нельзя? Моей руки недостаточно? Я её не чувствую.

– Нет. Надо дать понять Хирургу, что мы пришли не просто так. Просто иначе он не подаст сигнал, куда нам идти. Нужно что-то неожиданное.

Скала тут же наклоняется ко мне и целует в губы. Я резко отскакиваю от него и смотрю с широко открытыми глазами. Мои волосы загораются, а сердце начинает бешено колотиться. Скала испуганно смотрит на меня. Мы стоим неподвижно, пока он не указывает куда-то в сторону:

– Там огонёк. Нам туда? – и, не дожидаясь ответа, двигается в ту сторону.

Глубоко дыша, следую за ним. Как только мы попадаем к Хирургу – коротко стриженому высокому брюнету в белой рубашке и чёрных брюках, он даёт мне настойку, чтобы я остыла. Потом он уводит Скалу, и мне приходится просто ждать в полумрачном помещении, освещённом лишь камином и свечами. Через продолжительное время они со Скалой возвращаются.

– Нестабильный, заниженный эмоциональный фон. Как и у большинства, влияет на проявление особенности.

– И как возвращать стабильный фон? – спрашиваю я.

– Положительными эмоциями, но это может быть затратно по времени, а ткани разрушаются, и идёт развитие роста повреждаемой поверхности. Могу посоветовать любые успокоительные настойки, только концентрированные. Ну, и кровь Змеи, само собой. Это панацея.

– Хорошо. Про Аквамарина никаких вестей нет?

Хирург замирает:

– Нет. А у вас?

– И у нас нет. Мы разделились, теперь в разных отрядах.

– Разумно… В какой Змея?

Почему он ей интересуется?

– У Жабы.

– Хорошо.

– Спасибо, мы пойдём.

Сначала мы возвращаемся молча. Потом Скала расспрашивает про кровь Змеи и про Аквамарина. Я стараюсь объяснять общими фразами. Мне не хочется говорить о том, в чём я сама ничего не понимаю.

Скалу привожу прямо к дому Календулы и передаю ей в руки лично. Она наступает на меня, пока я не упираюсь спиной в стену, упирается рукой и приближается ко мне близко. Мне становится страшно.

Тогда тоже было очень близко.

Я чувствую, как от неё пахнет солнечным днём и свежестью свежескошенной травы. Это меня успокаивает.

– Мальчик здоров?

Я передаю всё, что сказал Хирург.

– Вот и славно. Хотя бы ты можешь быть полезной. Отдыхайте! Вы весь день на ногах, – она берёт Скалу за руку и скрывается в коридорах.

Я плетусь отсыпаться домой.

Пока пытаюсь уснуть, много думаю. Дурацкая привычка здорового человека. Я думаю о Скале, о том, что он меня поцеловал, и о том, как мы встретились, что мы теперь вместе в отряде у Календулы. В этом есть какой-то фатум. Неужели он объявился для того, чтобы я справилась? Даже наше опасное знакомство нас скорее сближает, чем отталкивает. Мы оба были напуганы. Скала немногословен и кажется надёжным. За таким как за каменной стеной. Мне хочется чувствовать себя защищённой и знать, что он меня спасёт, если что.

Даже немного неприятно, что Лётчик тоже у Календулы. Он, скорее, будет напоминать о прошлом. Об отряде Аква, о том, что было до. Мне хочется начать сначала. Так давно хочется, что, пожалуй, пиши я книгу о себе, бо́льшая часть её страниц были бы пустыми. Белые листы, с которых я не решилась начать.

А со Скалой я могу начать снова. Снова почувствовать себя собой. Попытаться принять себя. И отпустить прошлое. Ведь говорят, что ничего не бывает случайно, всё связано, и его появление в городе тоже неспроста. Он был мне нужен, вот он и пришёл.

Однажды Лётчик рассказывает мне, что он снова принимается за поиски Аква. Мне изначально эта идея кажется бессмысленной, но я знаю, что Аква был очень дорог ему. Я хочу его поддержать, потому что в последнее время он выглядит потерянным. Конечно, это будет всего лишь соломинка утопающему, но надежда ему сейчас нужнее всего.

Я крайне удивляюсь, когда он заявляет, что поисками занимается не один, а вместе с Мрак. Мрак для меня всегда была каким-то плевком этого города, белой вороной. И я не понимаю, почему она суёт свой нос не в свои дела. В наши дела.

– Но почему с ней? – меня задевает, что Лётчик работает не со своими.

Я бы даже больше поняла, если бы это была Ёлка или Змея, но Мрак…

– Это она мне предложила.

– Не думала, что ей нужна компания.

– Не нужна, просто вдвоём продуктивнее. А втроём и подавно.

– И каков ваш план?

– Вообще, хотим больше разузнать про тени. И про мальчика из Детского Дома. Мрак считает, что тени могут быть к этому причастны. Ты с нами?

– С тобой, – соглашаюсь я.

Мы с Лётчиком встречаемся с Мрак, но она явно мне не рада. Мне тут же хочется бросить всю эту затею и отправиться домой. Лётчик настаивает, чтобы я шла с ними, но Мрак идёт в отказ. Она презирает меня.

– Этой мой план, моя затея, – заявляет Мрак в перепалке.

– Ну и что? – спрашиваю я.

Она бросает на меня гневный и презрительный взгляд.

– Ты ведёшь себя как ребёнок! – обращается к ней Лётчик.

Она меняется в лице. Чёткий отпечаток стервозности в её суженных от злости глазах так и хочет уничтожить меня целиком. Метай она молнии, она спалила бы нас с Лётчиком прямо на месте. Возможно, во всех этих поисках у неё свой, личный, непонятный мне и остальным интерес. И Лётчик нужен ей не просто так. Она жила нахлебником, пожалуй, с самого своего появления в городе, так что вряд ли её интересует простая истина исчезновения четырёх человек.

Мрак протягивает руку и обращается к Лётчику:

– Дай мне кровь Змеи, и я иду одна.