Ксения Руднева – Швейная лавка попаданки. Ненужная истинная (страница 12)

И все же на кое-какие уступки идти приходится. Как только император ставит меня на ноги, я понимаю, что самостоятельно далеко не уйду. Максимум – до ближайшей лавки или, если совсем не повезет, дерева. Ноги слабые. Словно весь мой скелет кто-то злой поменял на дрожащее желе, способное максимум удерживать меня в вертикальном положении. Такой себе анти-росомаха.

Только поэтому позволяю дракону подхватить меня за талию и вести вперед. Ну и еще из-за беспокойства за дочь. К чести Винсента, надо сказать, что ведет он себя более чем. Не лезет с советами, не отпускает ценных замечаний и не старается под шумок облапать. Просто помогает идти, будто я важная матрона, а он – всего лишь расторопный мальчишка-прислужник.

Я же сосредотачиваюсь на каждом шаге. Запрещаю своему телу шататься или складываться пополам, а себе – думать о мужчине, который ступает рядом. Почему-то я очень хорошо его чувствую, но эти ощущения не приносят удовольствия. Наоборот, кажутся навязчивыми, словно кто-то насильно вторгается в мое личное пространство. Хочется избавиться от них, отмахнуться, но они как зудящая неподалеку муха – всегда остаются где-то на периферии.

К моему дому подходим, когда петухи давно уже проснулись. Под тяжелым любопытствующим взглядом соседки захожу к себе во двор.

– Спасибо, – говорю тихо. Все же за время пути я остыла, да и лютая ненависть к императору куда-то испарилась. Осталось только непонимание, грусть и уверенность, что этого мужчину я больше видеть никогда не хочу. – А теперь, если хоть часть твоих признаний было правдой, прошу оставить меня. Просто уйди и продолжай жить, как жил до этого, считая, что меня нет. Не потому, что я горю жаждой отомстить или сделать тебе так же больно, как и ты мне. А потому, что я как никто заслужила счастья. Заслужила свою собственную жизнь, в которую никто не вмешивается, и в которой никто не решает, что и как мне делать. Прощай, дракон, – взмах руки, и я, придерживаясь за забор, а потом и за перила крыльца, скрываюсь в доме.

Вижу из окна, как долго стоит император возле старенького забора. Как диссонируют его дорогие одежды с местным пейзажем, как выбивается из общей картины его выправка и стать. Наверное, все могло было бы быть по-другому, не соверши он тогда тот роковой выбор. Что ж, каждый из нас кузнец своего счастья, а я полна решимости наконец-то выковать свое.

Проснувшейся Лее говорю, что видимо приболела, и иду в спальню. Бессонная ночь не проходит бесследно, как и магическое истощение. Организм требует отдыха, а мне почти некуда торопиться, так что с практически чистой совестью падаю в кровать.

Дочке наказываю позавтракать хлебом и молоком, которое по обыкновению оставила возле ворот соседка и которое я, возвращаясь, забрала. А чтобы занять чем-то ребенка и не дать ей возможности набедокурить, разрешаю пустить на выкройки еще кое-какую одежду, оставшуюся от Каррена. Пускай Лея развлекается и руку набивает, нам старое мужское тряпье все равно ни к чему.

Спится мне так хорошо и сладко, как уже давно не спалось. «Не иначе как жизнь начинает налаживаться» – решаю я по пробуждении. С наслаждением потягиваюсь, глядя в окно и прикидывая, который час. Судя по высоте и наклону солнца, давно перевалило за обед. Надо бы подниматься и накормить ребенка, тем более у дочкиного растущего организма аппетит в последнее время просто зверский.

К сожалению, у жизни на меня другие планы. Слышу топот детских ног, взлетающих по лестнице. Сердце, словно чувствует что-то, дергается и замирает.

– Мама! – сбито дыша, сообщает Лея. – Там какие-то дядечки пришли и требуют папу!

Глава 21

На миг я думаю о драконе – о настоящем отце Леи. Кто может требовательно искать чужого императора и почему именно у меня в доме? Но почти сразу приходит понимание, что речь о Каррене, моем почившем муже. Для всех Лея именно его дочь. Никто ведь не в курсе, что он вытащил меня из моря уже беременную. Да я и сама не знала тогда о своем положении.

Это уже потом откровенным сюрпризом для меня стало, когда слишком долго не было красных дней и живот принялся расти. А с Карреном я так и не спала. Не смогла себя перебороть. Видимо король драконов поселил во мне отвращение абсолютно ко всему роду мужскому. Как только муж ко мне прикасался слишком интимно или принимался целовать, меня тошнить начинало. До родов я списывала подобную реакцию на особенности беременного организма, но и после появления Леи это не прошло.

Каррен сперва был терпеливым и понимающим, обещал, что все у нас непременно получится, нужно только подождать. Со стороны мы выглядели идеальной семьей и вызывали зависть окружающих, но на самом деле наша жизнь постепенно превращалась в ад.

Постоянная усталость из-за маленького ребенка, с которым муж совсем перестал помогать. Упреки и претензии Каррена, его жажда обладать мной, и моя абсолютная неспособность дать ему желаемое. Постепенно муж начал находить отдушину в алкоголе и других женщинах. Но стоило ему только протрезветь и увидеть меня, он приходил в ярость.

Сперва бил, а потом жалел меня, гладил, успокаивал и шептал, что я самая красивая женщина на свете. Что с ума его свела и что в том, что у нас все так плохо, только моя вина. По мнению Каррена я легко могла все исправить – нужно лишь было покориться и отдаться. А я после всего не могла уже принять его не только физически, но и морально.

Так что из-за трагической гибели супруга я вовсе не огорчилась. Наоборот, вдохнула наконец полной грудью. К сожалению, Каррен и после смерти мне спокойной жизни не дает.

– Мам, они все жуткие, – описывает визитеров Лея, семеня за мной вниз по лестнице. – Одеты во все грязное, бородатые. У них шрамы и зубов не хватает. Может, не пойдешь к ним? Давай, я выгоню их и скажу, чтобы больше не приходили к нам?

– С ума сошла? – останавливаюсь, как вкопанная. Это что еще моей милой девочке в голову пришло? – Кто тут из нас двоих взрослый, а? Не вздумай высовываться из дома, Лея! – приказываю строго. Не хватало еще, чтобы из-за делишек Каррена пострадал мой ребенок. – Я сама все решу.

– Но ты же слабее, мам, – с искренним недоумением возражает дочь.

– Сейчас как поставлю на весь день в угол, узнаешь у меня! – рявкаю. От мысли, что дочка додумается выйти к толпе незнакомых мужиков и начать защищать меня, нервы звенеть начинают. И страх за дочь не дает быстро придумать разумные аргументы, вот и остается только решать все криком, да угрозами. Наверное, я совсем никчемная мать… Но лучше уж Лея поплачет от моей несправедливости, чем действительно от чего-то ужасного, что с ней могут сделать незнакомые мужики. – То же мне, сильная нашлась! Со взрослыми мужчинами буду разговаривать я, и точка! А ты будешь сидеть дома и слушаться маму.

Приправляю слова особым материнским взглядом из серии «только попробуй ослушаться» и спешу на улицу. Из-за забора действительно торчит четверка незнакомцев. Неопрятные, с засаленными и спутанными волосами, заросшие, но таких огромных размеров, что неприятности, которые сулит встреча с этими экземплярами, ощущаются буквально кожей. Даже любопытные соседи попрятались все по домам, хотя обычно днем торчат во дворах.

И сразу как-то становится ясно, что то, что эта четверка предпочла дожидаться снаружи, а не завалилась ко мне на участок, вовсе не заслуга старенькой изгороди, а исключительно жест доброй воли явившихся.

– Добрый день! – произношу холодно и уверенно. Не собираюсь показывать страх, который буквально заполнил меня изнутри. Пусть думают, что не произвели на меня нужного впечатления. Этих уж точно не задобришь трясущимися поджилками – Чем обязана, господа?

На лицах всех четверых расцветают наглые ухмылки. Действительно, зубов у товарищей откровенный недобор, права была дочь. И она этот кошмар своими глазами видела? Бедная детская психика…

– Должок имеется за твоим муженьком, – демонстративно сплевывает себе под ноги чернявый и самый крупный из них.

– Так с него и спрашивайте, уважаемые, – улыбаюсь холодно. А внутри все дрожит. Я этим бандюганам на один плевок, переломят с полтычка и даже не напрягутся особо. Были бы деньги, без вопросов бы откупилась! Даже если история с долгом и абсолютная выдумка.

– Так мы и собирались. Да говорят, его женушка приговорила, недовольная чересчур грубым обращением. Так что, красавица, считай, ты нам помешала свое вернуть. Раз порешила муженька, теперь долг его сама отдавай. Нечего было лезть, куда не следует.

– Говорят, что кур доят, – прищуриваюсь я. Мало мне было следователя с этими претензиями, так еще одни заявились. – Вас не учили, уважаемые, что верить всему услышанному – моветон?

– А ты зубы нам не заговаривай! – дергается в мою сторону рыжий, и я автоматически делаю шаг назад. – Короче, теперь долг Каррена на тебе, и мы пришли, чтобы получить его.

– А не сможешь отдать монетами, мы всегда готовы взять натурой, – мерзко осклабливается тот, у которого не хватает аж четырех зубов спереди.

Меня откровенно передергивает.

Глава 22

– Что ж, раз вы так уверены в своем праве, хотелось бы получить подтверждение. Мало ли кто додумается заявить, что мой муженек в долги влез, – произношу все еще твердо, но все меньше веря в то, что эта встреча окончится для меня хоть чем-то хорошим. Слишком уж не равен расклад сил. – С покойничков, как вы сами знаете, взятки гладки, они опровергнуть ничьи слова не могут. А обидеть одинокую вдову желающих хоть отбавляй. Так, что скажете, господа?