Ксения Перова – Нерадивая (страница 6)
И вот чем все кончилось – а в том, что кончилось, почти нет сомнений. Пропесочить ее за опоздание Манс мог и на месте, у него с этим все быстро и просто.
Они идут вниз по пандусу, то и дело здороваясь со встречными сотрудниками. Кто-то, как и они, передвигается пешком, кто-то опускается или поднимается с помощью силовых полей в свободном пространстве шахты.
Саруватари невольно ежится, глядя на этих летунов.
– Может, тебе стоит найти ангар поближе к дому? – участливо замечает Манс. Словно не знает, что система автоматом направляет флаер в наименее загруженный ангар и повлиять на это никак нельзя.
Саруватари молча пожимает плечами. Знает, что Манс завидует ей – все завидовали. Собственный флаер как будто бы делал ее особенной, возвышал над остальными, хотя она к этому никогда не стремилась.
Ей просто повезло обладать высокой скоростью реакции, которая позволяет управлять флаером!
Пандус ведет их все ниже, к основанию башни. Мансуэто шагает воловьей, раскачивающейся походкой, хотя на самом деле не так уж и толст, просто массивен. Аскетические черты лица – острый нос, узкие светлые брови – окаймляются жирком, словно в тело балагура и весельчака втиснули какого-то религиозного фанатика.
Саруватари недоумевает – к чему эта неспешная прогулка? Показать ей, чего она лишается? Помучить подольше? Сердце бьется так часто, что удары сливаются в сплошной ровный гул, как внутри работающего сервера.
Наконец, когда они уже почти добираются до холла, Манс негромко, с какой-то тяжкой укоризной произносит:
– Что ж, неприятно это говорить… но, полагаю, ты понимаешь, что мы не можем продолжать сотрудничать с человеком, который ежедневно опаздывает.
От неожиданности Саруватари застывает как вкопанная.
Такого она не ожидала – что ее выставят за якобы ежедневные опоздания! Учитывая то, что сегодня она опоздала второй раз за восемь лет работы. А первый раз был позавчера.
Манс не мигая смотрит на нее, явно ожидая реакции. У Саруватари перехватывает горло от злости и обиды. Оба прекрасно знают истинную причину ее увольнения, но то, что глава отдела не озвучил ее, а вывернулся таким примитивным и наглым образом, выводит из себя.
Но привычка держать лицо оказывается сильнее ярости, и Манс это мгновенно понимает. На пухлом лице мелькает разочарование, как будто он надеялся, что Саруватари закатит безобразную сцену.
Быть может, он поэтому и притащил меня сюда, вдруг осеняет ее. Устроить показательное выступление. Смотрите, мы увольняем эту
Хотя проект ассимиляции людей за Барьером в свое время получил одобрение и Мансуэто, и, если уж на то пошло, Совета Оморона.
Но если глава отдела рассчитывает на шумиху, Саруватари не собирается играть по его правилам. Молча, не мигая смотрит ему в глаза. Проходит чуть ли не минута, но в конце концов Манс отводит взгляд и произносит, глотая слова:
– Патриция подхватит твои проекты, не переживай. Желаю тебе удачи, ты этого заслуживаешь.
Ирония последней фразы столь очевидна и полна такого яда, что так и просит хорошего пинка, но, разумеется, Саруватари ничего такого не делает. Возражать тоже бессмысленно, да и что она скажет?
Я люблю эту работу? Я ни при чем, это все Тиан, дайте мне шанс?
Нет, до такого унижения она не опустится.
Мансуэто все еще смотрит на нее и как будто чего-то ждет. Быть может, приходит нелепая мысль, благодарности за то, что лишил Саруватари возможности делать то, что ей удается лучше всего?
Она держит удар и по-прежнему молчит. Лишь буравит начальника – бывшего начальника – ничего не выражающим взглядом.
Наконец до Мансуэто доходит, что разговор окончен. Он разворачивается с грацией авианосца, входящего в родные воды, и идет вверх по пандусу, величественно кивая в ответ на приветствия.
Саруватари ничего не остается, кроме как направиться в противоположную сторону – прочь из башни.
– Да он просто урод, плюнь на него и забудь.
– Прямо так и плюнуть? – Саруватари настолько плохо, что хуже, кажется, быть не может, и все же она невольно улыбается.
– Да! Слюной. – Инза запрокидывает голову и вливает в себя глоток самбуки. С облегчением вздыхает, прикрыв глаза.
Они сидят на крыльце крошечного домика, парящего на собственной платформе в окружении десятков таких же домов. Солнце заливает жарким сиянием раскинувшийся перед ними лес. Нефритово-зеленая, белая, золотистая листва огромных деревьев сливается в волнующееся море. Короткая густая трава напоминает мох и так и манит прогуляться по ней босиком. Вот только никто не гуляет.
За полосой идиллического леса начинаются Трущобы, отделенные от Оморона мощным силовым полем. Туда ссылают нарушителей закона, а кому охота гулять рядом с тюрьмой?
К счастью, Инза не настолько разборчива и совсем не труслива. К тому же жилье в непосредственной близости от Трущоб стоит гораздо дешевле.
Саруватари с нежностью смотрит на подругу. Та ловит ее взгляд и ободряюще подмигивает, прежде чем сделать еще глоток из серебристого сосуда. Огненный цвет ее коротко стриженных волос подчеркивает болезненную бледность человека, редко бывающего на солнце. Короткая желтая майка и стандартные штаны, подвернутые до колен, обнажают белые, как молоко, дряблые мускулы рук и ног.
Тем не менее в этой тощенькой, угловатой, как подросток, женщине нет и намека на слабость. Наоборот, каждое ее движение выдает кипучую энергию, силу, способную повернуть мир так, как хочется. Даже просто сидеть рядом с ней для Саруватари уже огромное облегчение. В такие моменты ей всегда кажется – что бы ни случилось, все будет хорошо.
Инза кивает на сосуд, из которого подруга еще не сделала ни глотка.
– Выпей, легче станет.
– Еще ж совсем рано.
– Довольно дурацкая идея, что приличные люди пьют только по вечерам, – подвижное личико Инзы кривится в гримаске, – пить надо тогда, когда тебе это нужно! Вечер, утро… какая разница. К тому же, амиланин всегда под рукой.
Стимулятор для протрезвления не так уж безобиден, но Саруватари не озвучивает эту известную каждому сегу истину. Вместо этого выдыхает и, зажмурившись, решительно делает глоток.
Клубок огня обжигает горло и чувствительно прокатывается по пищеводу, живот обвивает приятное тепло.
– Ну как? – В голосе Инзы живой интерес естествоиспытателя.
– Хорошо, – сипит Саруватари и начинает кашлять, потом смеяться, потом еще кашлять, из глаз брызгают слезы.
Инза, тоже хихикая, слегка похлопывает ее по спине. И непостижимым образом Саруватари и впрямь становится легче – не столько от глотка самбуки, сколько от этого смеха. Внутри словно ослабевает невидимый зажим, и она рассказывает все. Про угрозы, про мертвую птицу на крыльце, про Люка и Лею с их идиотскими претензиями. Даже про фразу матери, брошенную столь небрежно – о том, что, если они с Кердом расстанутся, Саруватари больше никого себе не найдет.
– Бо-ожечки-кошечки. – Инза ерошит красно-рыжий ежик и подкрепляется еще глотком из сосуда. В отличие от Саруватари, самбуку она пьет, как воду – сказывается многолетняя практика.
– Я понимаю, она не со зла говорит так, – виновато бормочет Саруватари, – просто…
– Да я не о том! Почему ты не обратилась в службу безопасности, дурашка? Тебе же угрожают, это серьезное дело!
Саруватари поспешно отмахивается, и самбука чуть не выплескивается на ее золотистые шелковые брюки.
– Нет-нет, это ерунда, Керд говорит, что скоро все закончится. Появится что-то еще, и люди обо всем забудут.
– Керд, конечно, эксперт в этом вопросе, – язвительно замечает Инза, – ну а если не закончится, что тогда? Если этот птицелов не ограничится одними птичками?
Саруватари уже думала об этом и понятия не имеет, что ответить. Знает лишь одно – обращение в службу безопасности опять привлечет к ней всеобщее внимание, а это то, чего она всеми силами пытается избежать. Она хочет, чтобы о ней поскорее забыли. Хочет раствориться в Омороне.
Инза, словно угадав ее мысли, неодобрительно качает головой.
– Может, поживешь пока у меня? Ты не смотри, что дом такой мелкий, место есть. Здесь тебя точно никто не тронет.
На миг Саруватари почти готова принять это великодушное предложение – Инза работает в службе безопасности. Пусть и в отделе программного обеспечения, все равно, сам факт такой работы наверняка отпугнет любого злоумышленника. Конечно, они продолжат писать гадости в гало-сети и браслет Саруватари их исправно примет, но уж к дому Инзы точно не рискнут ничего подбрасывать.
Но она вспоминает о главном и поспешно качает головой:
– Спасибо, Инз, не могу. Я только что подала заявку на ребенка. Если сейчас съеду… сама понимаешь.
Инза морщится, словно от внезапной головной боли.
Численность населения Оморона всегда жестко контролировалась – ресурсы города ограничены, рабочих мест при полной автоматизации требуется не так много. Так что тем, кто действительно хотел иметь детей, приходилось выполнить немало условий. Пятилетнее проживание вместе было лишь одним из них. И если сейчас Саруватари и Керд разъедутся, все придется начинать с начала – еще пять лет ожидания.
И все-таки в темных глазах Инзы сомнение.
– Не подумай, что я отговариваю… но ты правда считаешь, что ребенок – это то, что тебе нужно, вот прямо сейчас?