Ксения Перова – Нерадивая (страница 5)

Но сейчас Саруватари слишком зла, чтобы застопорить. Уж, наверное, Керду не пришлось весь вечер выслушивать, какой он никчемный, так о чем может быть разговор?

– Между прочим, мне тоже пишут и немало. И ты это знаешь, – голос Керда звучит негромко, но производит гнетущее впечатление грозовых туч, сгущающихся над головой, – спрашивают, какого черта я все еще с тобой и неужели правда хочу передать своим детям генотип человека, повинного в смерти кучи народа.

Саруватари словно окатывает ледяной водой, за доли секунды через мозг проносится целый поток мыслей. Некоторые кажутся вполне разумными, но большинство никуда не годятся, потому что порождены страхом.

– И что? – еле выговаривает она онемевшими губами. – Ты… бросишь меня?

Глаза Керда комично округляются. Сейчас он как никогда похож на милого щеночка, что при первом знакомстве и привлекло к нему внимание Саруватари.

– Господи боже, Сари, ну конечно, нет! Мало ли кто что напишет! Я знаю, что ты ни в чем не виновата. Но трудно совсем не реагировать, понимаешь? Ты не можешь требовать, чтобы я читал подобное, а потом был, знаешь ли, спокойным и расслабленным.

Саруватари не помнит, чтобы что-то требовала, и у нее нет сил рыться в памяти. После вспышки ужаса усталость наваливается на нее, как гора.

Но Керд стоит напротив в ожидании ответа, нельзя просто молча обогнуть его и пойти спать. Он ей нужен.

– Прости, – смиренно произносит она, обвивая его шею руками, – прости, я сегодня что-то совсем плоха. Мама выступила в своем репертуаре, ты понимаешь.

Плечи Керда, жесткие и неподатливые, как дерево, слегка расслабляются. Это хорошо, но надо продвинуться дальше, показать, что он ей небезразличен. Восстановить разрушенное и прямо сейчас, несмотря на усталость.

Она настойчиво целует его, прижимаясь всем телом, и ощущает радость в ответном объятии. Инициатива редко оказывается на ее стороне, а в последнее время ей было не до секса и не до чего, на самом-то деле.

Впрочем, как и сейчас.

Но пять лет вместе, долгожданный ребенок, который поможет Саруватари все исправить, обрести нормальную жизнь!

Ради этого стоит принести любые жертвы.

На следующее утро она поднимается как всегда рано, но Керд улетел еще раньше. Саруватари привычно убирает следы его утренней жизнедеятельности и даже не ворчит – мысль о заявке надежно улучшает настроение. Напевая, она надевает любимое белое платье – приталенное, с рукавами, чуть прикрывающими локти. Берет гало-браслеты с калибровочной станции и почти бегом несется к двери. Флаер в общем ангаре, оттуда его придется подождать, а снова опаздывать она не намерена.

Дверь отъезжает в сторону, и Саруватари едва успевает затормозить и не наступить на нечто, лежащее у самого порога. Вскрикивает от неожиданности – к счастью, негромко. А секунду спустя нахлынувший ужас надежно затыкает ей рот.

На дорожке перед дверью валяется крупная птица со свернутой шеей. И, как будто этого было мало, неведомый убийца еще и вспорол ей живот, вытащив кишки наружу. Белое подпушье свинцово-серых крыльев потемнело от крови, застывшие круглые глаза таращатся на Саруватари с немым укором.

Забыв о необходимости дышать, она, точно завороженная, не может отвести взгляд от ужасного послания. А это не что иное, как послание. Птицы в Оморон не залетают – слишком высоко, к тому же город окружен защитным полем. Они водятся только в Трущобах, куда ссылают сегов, преступивших закон. Ну и внизу, на поверхности Земли, конечно, птиц полным-полно, но спуститься туда не так просто, не говоря уж о том, чтобы поймать одну из них.

Кто-то явно немало потрудился, чтобы показать свое отношение к Саруватари. Показать, как высоко она летала… и как больно будет падать.

Над головой со свистом проносится флаер, и Саруватари вздрагивает, точно очнувшись от страшного сна. Судорожно оглядывается, холодея от мысли, что автор послания где-то неподалеку.

Может, даже наблюдает за ней.

Но флаерная площадка и ведущий к ней серебристый мостик пусты, у соседних домов тоже никакого движения. Бескрайнее пространство гало-озера сверкает под солнцем, точно расплавленное серебро, теплый ветерок пахнет чистотой и свежестью.

Преодолевая головокружение, Саруватари делает шаг назад. Дверь бесшумно встает на место, скрывая окружающий мир и то, что лежит на дорожке. Оказавшись под защитой знакомых стен, Саруватари позволяет себе выдохнуть. Внезапно из горла вырывается задушенное рыдание, и слезы льются потоком.

Она опускается на морфо-диван, закрывает лицо руками. Но в следующую секунду вскакивает, словно бархатистая поверхность обжигает ее.

Что, если соседи заглянут и увидят…это? Надо срочно убрать, уничтожить… вот только как?

Ее бьет дрожь, руки, губы и все тело ходят ходуном. Но Саруватари все же возвращается к двери и открывает ее. На миг вспыхивает безумная надежда, что ей все привиделось, но какое там. Птица лежит, где лежала, синюшно-багровые внутренности вызывающе поблескивают под лучами солнца, а мертвые глаза все так же настойчиво ищут взгляд Саруватари.

Неужели придется взять ее в руки?

Тошнота подступает так стремительно, что Саруватари едва не выворачивает прямо на многостральный трупик. Быстро, не оставляя себе времени на раздумья, она срывает через голову белое платье, в которое с таким удовольствием облачилась всего десять минут назад. Приседает на корточки, набрасывает ткань на распростертую птицу. Та сразу теряет значительную часть своего ужасного ореола.

Саруватари неуверенно протягивает руки, секунду колеблется, но мысль о том, что кто-то может увидеть и узнать, пересиливает отвращение и страх.

Под белой тканью ощущается неожиданная твердость. Саруватари неловко приподнимает этот… предмет, стараясь изгнать из памяти картину обнаженных внутренностей. Перья с едва слышным шелестом скользят по сероватой, с крохотными синими вкраплениями имитации камня, которым вымощена дорожка. Саруватари пятится, остро ощущая свою обнаженность, и дверь вновь встает на место.

Слава богу, люк дезинтегратора тут же, справа. Стараясь держать свою ношу как можно дальше от тела, Саруватари засовывает в него белый сверток, успевая заметить багровые пятнышки, проступившие на ткани в тех местах, где смыкались ее пальцы. Подавляет еще один приступ тошноты и острое желание свернуться калачиком у стены и рыдать, пока сознание не покинет ее.

Это еще не все, напоминает она себе и, глубоко дыша, осматривает руки. Они остались чистыми, крови нет. По крайней мере, на первый взгляд.

«Уверена?» – шепчет что-то внутри, но сейчас Саруватари не до угрызений совести.

Она активирует гало-экран и открывает интерфейс дрона-уборщика. Тот сразу же выползает из неприметного люка в стене, на белом металлическом корпусе светятся синим полосы полного заряда.

Привычный вид дрона немного успокаивает Саруватари, и она отправляет его чистить дорожку перед домом. Дрон поспешно семенит к двери, напоминая краба и манерой двигаться, и обилием разнообразных манипуляторов. Саруватари это всегда казалось ужасно милым и забавным. Порой, оставшись в одиночестве, она запускала дрона, даже когда уборка не требовалась, и хихикала над его деловитой беготней.

Сейчас же она не чувствует ничего, кроме ужасной пустоты. Словно все внутренности вывалились из утробы, совсем как у злосчастной птицы. Обессиленно прислоняется плечом к стене и вдруг замечает какой-то звук. Тонкий скулеж, как будто под столом прячется, тихонько жалуясь на жизнь, большая собака.

И не сразу понимает, что все это время скулила она сама.

3

Задыхаясь, Саруватари влетает в зал сбора, но там, разумеется, никого нет, даже Пат. Такое опоздание уже не скроешь, и она, с трудом переводя дух, разворачивается, чтобы идти на поклон к Мансуэто.

И тут же отшатывается, едва не вскрикнув от неожиданности – Манс стоит в проеме коридора почти у нее за спиной.

– Бога ради, Сари, не притворяйся, я совсем не такой страшный! – Он улыбается, но светло-голубые глаза напоминают глубокие озера, которые манят к себе, а потом ждут подходящего момента, чтобы утопить.

– Прости за опоздание, долго ждала флаер.

Отчасти это правда, в ангаре стоят не только личные, но и общественные флаеры, а на запуске соблюдается строгая очередность. Если машин скопилось много, процесс может затянуться. Именно поэтому Саруватари и не любила отправлять туда машину, но теперь у нее нет выбора.

Рассказывать же Мансу о пережитом ужасе она не собирается. Отношения между ними далеки от приятельских, и лучше пусть он считает ее проспавшей растяпой, чем человеком, которому подбрасывают на крыльцо мертвечину.

Мансуэто жестом приглашает ее прогуляться. Это грозный признак, но Саруватари ничего не остается, кроме как последовать за главой отдела.

– У тебя же собственный флаер, насколько я помню? – небрежно замечает он.

– Да, я отправляю его в ангар, а по утрам там столпотворение…

Как и ожидалось, оправдания звучат жалко, и Саруватари поспешно умолкает. Они идут по лазурному с золотыми прожилками коридору, и внезапно тот распахивается вверх и вниз, превращается в балюстраду, спиралью огибающую пустое пространство в центре башни. В нем мерцает огромная гало-проекция – полотнище зеленого цвета обвивает схематичную человеческую фигуру. Символ соцслужбы Оморона, Саруватари помнит, как захватило дух, когда она увидела его в первый раз. Как горячо верила в то, что будет нести людям добро, что облегчит их существование, сделает это целью своей жизни.