Ксения Перова – Нерадивая (страница 2)

Она вздрагивает и морщится, когда эта мысль иголкой входит в измотанный недосыпами мозг. Глаза жжет, Саруватари опускает веки в жалкой попытке урвать хоть немного отдыха и тут же проваливается в вязкий, тяжелый сон.

Флаер летит ровно, под ним проплывают вереницы зеркальных башен и разноцветных зданий, причудливых в своем вычурном великолепии. Но Саруватари ничего этого не видит, потому что спит, наконец-то спит.

Неискушенному взгляду Оморон может показаться городом дворцов, но на самом деле здесь есть все, что существовало когда-то на Земле. Дворцы и притоны, строго функциональные здания и здания, созданные просто ради возможности доказать, что «и так можно». Сверкающие флаерные потоки плавно огибают башни, словно косяки рыб подводные скалы, а флаер Саруватари – лишь крошечная капля в этом море красок.

Самой управлять флаером – одно из немногих удовольствий ее жизни, но последнюю пару месяцев она постоянно пребывает в таком раздрае, что летает только на автопилоте. Малейшая ошибка в плотном потоке флаеров – и ты не только разобьешься сам, но и покалечишь других. А смертей на ее совести и так уже предостаточно.

Солнечный луч, пробившись между башнями, падает прямо на лицо. Саруватари болезненно морщится, но не просыпается. Лишь слегка шевелит головой в попытке убрать помеху, цепляясь за сон, столь краткий и желанный.

Совсем скоро придется встретиться с людьми, говорить с ними, вести дела. И они не должны догадаться, что больше всего на свете Саруватари хочется упасть на колени, разрыдаться и молить о прощении. И не останавливаться до тех пор, пока ее не сошлют в Трущобы в наказание за то, что она натворила.

Но главная насмешка судьбы в том, что никто ни в чем ее не обвиняет. И ни в какие Трущобы ссылать не собирается.

И это, как ни странно, самое худшее.

Под покровом ночи квартал Аквамун становится красивейшим уголком Оморона. Во всяком случае, по мнению Саруватари, долгие годы копившей деньги, чтобы поселиться здесь.

На поверхность гало-озера словно уложили раскрытый сверкающий веер – два десятка домов, каждый на своей крошечной платформе, соединенной с флаерной площадкой серебристыми ниточками мостов. А вокруг, куда ни глянь, расстилается поблескивающая темным металлом поверхность воды, да светятся вдали призраки башен, пронзающих звезды своими вершинами.

Вода, конечно, не настоящая, но выглядит, пахнет и звучит точь-в-точь как водоемы в парке тысячи ручьев. В детстве парк казался Саруватари самым лучшим местом в Омороне. Она мечтала когда-нибудь работать там, касаться воды, поддерживать жизнь трав и деревьев. Но…

Но.

– Эй, Сари!

Внезапный оклик звучит в тот миг, когда она вылезает из флаера. Тело реагирует неожиданно мощным, почти болезненным всплеском адреналина, Саруватари вздрагивает и хватается за борт, чтобы не упасть. Поспешно выравнивает дыхание. Из полумрака появляются две фигуры в белых одеяниях. Золотые узоры чуть заметно переливаются в сиянии осветительных шаров, парящих над площадкой.

– Ой, привет! Вы меня напугали, – поспешно улыбается Саруватари, ненавидя нотку заискивания в собственном голосе.

С Люком и Леей она дружит два года. Одна из тех «идеальных» пар, которые безмерно раздражают окружающих показательной демонстрацией своего счастья. Они даже изменили имена, чтобы те звучали похоже. Кажется, позаимствовали из какого-то старого гало-фильма. Взять такое имя стоит недешево, но за достижение идеала надо платить, верно?

Лея выращивала маленький садик, и Саруватари помогла ей спасти несколько растений, которые совсем загибались от неправильного ухода. Люк всегда держался на расстоянии, однако был неизменно приветлив.

Но сегодня на безупречных, не имеющих возраста лицах соседей почему-то нет ответных улыбок.

– Сари, тут такое дело… – неуверенно начинает Лея, но партнер перебивает ее более решительно:

– К чему тянуть, все очень просто. Мы хотим, чтобы ты убирала свой флаер, когда возвращаешься. Отсылай его, как все, в ангар. Площадка маленькая, флаерам трудно развернуться, когда они приземляются.

Кровь приливает к щекам Саруватари с такой силой, словно вот-вот прорвет кожу. Даже глазам становится жарко. Слава богу, уже темно, да и смуглость скрывает румянец.

– Да, но… мы же договорились, что я могу оставлять здесь флаер. Мне рано вставать на работу, а до общего ангара далеко…

– Это нас не касается, – Люк вздергивает голову, видимо, для внушительности, но выглядит при этом, словно взнузданная лошадь, – к тому же… скоро тебе уже не придется так рано вставать, верно?

Выпустив этот убийственный снаряд, он направляется к дому, увлекая за собой партнершу. Лея несколько раз оборачивается, быть может, ее глаза и полны сочувствия, но Саруватари этого не видит.

Двигаясь так, словно слова Люка заполнили суставы свинцом, она поворачивается к флаеру и отдает мысленную команду. Машина послушно взмывает вверх и тут же растворяется в темном небе. Какое-то время Саруватари стоит, устремив невидящий взгляд на отражения огней в поверхности озера. Понятно, что Люк бросил ядовитую фразу наугад – откуда ему знать, уволят Саруватари или нет. Но одно то, что это пришло в голову совершенно постороннему сегу, просто убивает. Едва волоча ноги, Саруватари тащится по серебристому мостику к своему дому.

Первое, что она видит, едва только дверь задвигается за ее спиной, – гало-экран, занимающий половину стены гостиной. И на нем, как назло, именно та картина, которую Саруватари очень хотелось бы забыть.

Знакомые каждому в Омороне виды деревни для ассимиляции, в которой поселили спасшихся от «барьерной смерти»1. Около тысячи людей, жалкая горстка из десяти миллионов, обитавших за Барьером еще несколько месяцев назад. Да, жизнь их была нелегкой – ни электричества, ни современной медицины, ни пищевых капсул – но это была жизнь.

Которую эр-ланы отняли у них. А Саруватари помогла им в этом.

– Сари! – Керд разворачивается так энергично, что чуть не падает. Морфо-диван в последний момент подстраивается под новое положение его тела, не позволяя сверзиться на пол. – Погоди!

Взмахом руки отключив звук на гало-экране, он вскакивает, чтобы ее обнять. Саруватари вздыхает в кольце его мягких рук, и ледяная корка, сдавившая сердце, как будто слегка подтаивает.

Но перед ее устремленным поверх плеча Кердана взглядом продолжают скользить сменяющиеся на гало-экране картины – странные деревянные дома, какие-то птицы, роющиеся в пыли, животные. И люди в причудливой одежде с одинаково пустыми, потерянными взглядами. Выжженные изнутри тем, что с ними случилось.

Повинуясь движению ее руки, экран исчезает, словно его и не было. Жаль, от врезавшихся в память картин так просто не избавиться.

– Есть хочешь? – Керд уже возится у ниши с пищевыми капсулами и водой. Саруватари падает на персиковый морфо-диван и, не в силах вымолвить ни слова от усталости, молча наблюдает за партнером.

Кердан или Керд – оба этих имени вызывают ассоциацию с твердыми, угловатыми частями какого-то гигантского механизма и больше подходят пришельцу с планеты Криптон, чем такому мягкому и теплому даже на вид человеку. Невысокий, с покатыми плечами, всегда предпочитающий уступить, нежели усугублять конфликт, Кердан кажется воплощением доброты и уюта.

– Трудный день? – спрашивает он, наблюдая, как Саруватари медленно жует капсулы и запивает их водой из серебристого сосуда.

– А ты как думаешь? – огрызается она и мгновенно жалеет о своей несдержанности. – Прости, но все это…

Она кивает на несуществующий гало-экран, не в силах продолжать.

– Ох, ну ведь ты ни в чем не виновата. Это все Тиан из клана Ти, он же признался…

– А что толку? – Керд последний человек, на котором стоит срываться, но Саруватари держала себя в кулаке целый день, и у нее больше нет сил. – Что толку, если всю историю с ассимиляцией людей за Барьером в оморонское общество начала я? Если бы не мой проект, возможно, они остались бы в живых. И никто из сегов не погиб бы там, и нам не угрожали бы сейчас.

Взгляд карих глаз Керда мрачнеет, но он упрямо встряхивает головой, отчего темные кудри рассыпаются по плечам.

– Это пройдет. Люди злы, потому что потеряли близких, но постепенно все забудется. Все пройдет, Сари. Вот увидишь.

Он привлекает ее к себе. Саруватари покорно утыкается головой в мягкое плечо, но на этот раз никакого облегчения нет и в помине. Наоборот, глубоко внутри занозой сидит злость на звучавшие уже много раз одинаково пустые слова утешения.

Керд покрывает нежными, настойчивыми поцелуями висок Саруватари, и раздражение возрастает скачкообразно. Вся эта забота была искренней или демонстрировалась с единственной целью – склонить ее к близости?

Внутри все восстает, но лишь на миг. Рассудок уже выдвигает здравые аргументы – вы пара, ты давно отказывала и вообще, это полезно для здоровья. К тому же Саруватари так устала, что на протесты просто нет сил.

И она уступает.

Эпидемия, бушевавшая за Барьером, сошла на нет еще пару сотен лет назад. Совет давно поговаривал о том, чтобы снять Барьер и получить возможность расширять Оморон над новыми землями.

Но была в этом плане существенная загвоздка – за Барьером жило внушительное количество людей. Отрезанные смертоносным силовым полем от остального мира, они считали его погибшим и понятия не имели, что в нем происходит. Многие жители Оморона – и сеги, и эр-ланы – полагали, что «дикари» нанесут непоправимый вред укладу жизни парящего города.