Ксения Перова – Нерадивая (страница 1)
Ксения Перова
Нерадивая
В основе личности каждого из нас – животное, которое хочет жить как можно дольше и лучше и боится только одного – смерти. Оно находится совсем не так глубоко, как нам кажется и как нам бы хотелось. Его жёлтые глаза неотрывно следят за нами из-под поверхности прозрачных вод нашего разума. Оно готово в любой момент перехватить инициативу, драться за нас или спасти нас бегством.
И конечно, это оно привело Саруватари сюда, к последней точке жизни, в которой она стоит, прижимая к себе трехмесячного сына, во флаере со снятым защитным полем на головокружительной высоте между башнями Оморона.
Ночной ветер яростно треплет одежду, словно хочет сорвать ее и оставить Саруватари нагой перед всем миром. Теплая тяжесть ребенка оттягивает руки, а далеко внизу сияет бесчисленными огнями парящий город. Саруватари словно тянет к нему невидимой нитью, манит совершить последний полет, который избавит от страданий и ее, и сына.
Ведь нет никаких вариантов, кроме этого. Кроме избавления.
Избавления от дара, которого она жаждала больше всего на свете.
1
Годом ранее
«И упадешь ты в бездну, из которой нет возврата. И придут жаждущие мести, и будут пить твою кровь, и утешатся…»
Саруватари рывком смахивает сообщение с гало-экрана. Она его не открывала, но в сияющих голубоватым светом прямоугольничках высвечиваются первые строки. И конечно, мозг успевает их прочитать даже при беглом просмотре сообщений.
А не просматривать их Саруватари не может, потому что работа социолога требует от нее постоянно быть на связи.
И разумеется,
Она отключает гало-экран и закрывает лицо руками. Лучи восходящего солнца нежно касаются волос, проскальзывают между струящимися темными прядями. Автопилот плавно ведет машину в транспортном потоке, и изнанка век то вспыхивает алым, то гаснет, когда флаер влетает в тень очередной башни.
Вот и подготовилась к встрече, когда же это кончится? Полгода прошло, а угрозы все не прекращаются, несмотря на заверения родных и друзей – мол, скоро все забудется. Оморон колоссален, в нем постоянно что-то случается. Возникнет новая, более острая проблема, и люди оставят Саруватари в покое.
Но в глубине души она понимает – ее просто пытаются подбодрить и утешить. Можно переключиться с обсуждения выходок рейсеров на забастовку настройщиков или начать поддерживать на Дебатах эр-ланов вместо сегов.
Но невозможно так просто забыть, что кто-то из твоих родных или друзей погиб ужасной смертью. И о человеке, который стал невольной причиной этого.
– Нет, я уверена. А что еще ей остается после такого!
Саруватари замирает перед входом в просторный бело-зеленый холл и невольно хватает воздух ртом, словно напоровшись с размаху на что-то острое. Внутри все обмирает и растекается леденящей пустотой.
Голос Патриции, ее верной ассистентки, звучит приглушенно, она совсем не стремится поведать свою сплетню всему миру. Лишь тому, с кем беседует по гало-связи.
– Манс? Пока молчит, но это дело времени. Зачем ему лишняя морока. А уж когда он ее выкинет, подружка, я своего не упущу…
Саруватари делает решительный шаг вперед, не в силах слушать дальше. Ее имя не прозвучало, но растерянное лицо Пат, мгновенно свернувшей гало-экран, говорит само за себя.
– Ах, Сари, наконец-то! В полночь Манс подкинул задачку, и я ждала тебя, чтобы спросить совета.
Мансуэто, заведующий отделом статистики юго-западного сектора Оморона, обожает выкладывать задания в сеть глубокой ночью, а утром проверять, кто первый взял его в работу. Сам он практикует какие-то странные древние техники – встает в четыре утра, медитирует, пьет специально очищенную воду и постится до полудня, что не добавляет ему ни терпимости, ни хорошего настроения. И, кстати, нисколько не помогает избавиться от лишнего веса.
– Что за задачка?
Саруватари старательно изображает интерес, но в груди по-прежнему ноет, словно от грубого тычка. Уж если Пат, с которой они проработали в связке пять лет, вот так запросто обсуждает ее увольнение да вдобавок метит на ее место, дело и впрямь плохо.
Улыбка сводит мышцы щек, как будто уголки губ вздернула вверх какая-то нелепая, безжалостная сила. Не теряй небрежного выражения, веди себя так, словно все это тебя не касается.
Мышиные глазки Патриции с тайной настороженностью шарят по лицу, волосам и одежде Саруватари, но, как всегда, не находят ни единого изъяна.
– Вот, смотри, показатели посещаемости в этой части сектора почему-то увеличились за последний месяц почти вдвое.
Движением руки Пат разворачивает гало-экран, проецируемый серебристым браслетом на правом запястье. Другой рукой манит парочку морфо-кресел, которые с откровенно скучающим видом торчат у стены холла.
Кресла поспешно приближаются, шурша по полу бархатистой оливкового цвета обивкой. Но Саруватари не пытается присесть, так что Патриции ничего не остается, кроме как стоять рядом с ней. Из полупрозрачной глубины гало-экрана всплывают голубые и зеленые столбики диаграмм и гибкие полосы графиков. Саруватари склоняется к ним, убирает за ухо прядь, сияющую мягким аметистовым светом на фоне темной массы остальных волос.
Ассистентка машинально поднимает экран, чтобы ей было лучше видно. Рост Саруватари определенно выходит за рамки подходящего для девушки – во всяком случае, так считает мать. Почему бы не исправить его, зарабатываешь достаточно для любой трансформации, так нет, продолжаешь ходить дылдой, позоришь и себя, и всю семью!
Это претензия, но не из
Задачка интересная, и Саруватари погружается в нее с головой, на какое-то время исчезая из тяжкой, мучающей ее реальности. Кому-то работа социолога может показаться скучной, даже занудной, но для нее она сродни поиску сокровищ или долгому, кропотливому выращиванию капризного цветка на аэропонике. В огромном потоке входных данных нужно уловить закономерности, увязать их между собой в единую гипотезу – непростая работа, с которой Саруватари всегда блестяще справлялась.
До того как взялась за свой последний, самый дерзкий и крупный проект – ассимиляцию людей за Барьером. Который с треском провалился, похоронив под собой жизни десятков сегов. И, как выяснилось впоследствии, жизнь самой Саруватари.
Она подсказывает Пат несколько возможных вариантов решения, и ассистентка удаляется, чтобы проверить их. Когда миниатюрная фигурка, затянутая в лиловый с алыми разводами комбинезон, исчезает в коридоре, Саруватари тихонько выдыхает.
Складывает пальцы особым образом, и из левого браслета выплескивается сгусток блестящего серебра, быстро формирующего идеальный круг на уровне лица. Саруватари бросает в зеркало тревожный взгляд, но все в порядке. Прелестное оливково-смуглое личико не потеряло невозмутимого выражения. Лишь в глубине аметистовых – в тон прядям в волосах – глаз затаилось беспокойство, за последние месяцы ставшее привычным спутником Саруватари.
К счастью, заметить его некому, в холле пусто. Все коллеги разлетелись кто куда по Оморону, гигантскому парящему городу, по площади равному половине Евразийского континента. Сам континент, освобожденный от людского присутствия, постепенно зарастает лесами, но вознесение в небеса отнюдь не сделало людей святыми.
Саруватари поспешно покидает холл, шурша матово-черным подолом струящегося платья. Если Мансуэто застукает ее здесь так поздно, обязательно устроит головомойку.
Не рассказывать же ему, что каждый вечер в постели компанию Саруватари составляет не только Кердан, ее партнер, но и мысли, которые крутятся в голове, сводя ее с ума. Они не позволяют заснуть, и никакой настройщик не помогает призвать их к порядку.
Работа стала причиной ее мучений, но на сочувствие начальства Саруватари не рассчитывает. Никого не волнует, что там происходит у тебя внутри, справляйся как хочешь.
Что ж, к этому ей не привыкать.
Темно-пурпурный флаер – предмет тайной зависти коллег – терпеливо ждет ее в ангаре. Мало кому из сегов разрешено иметь личные флаеры, для этого нужно обладать очень высокой скоростью реакции. Такой же, как у касты эр-ланов – высших людей, созданных человечеством триста лет назад ради спасения жизни на планете.
И эр-ланы блестяще справились с этой задачей, но сейчас при мысли о них Саруватари не испытывает ничего, кроме жгучей ненависти. Потому что один из них – причина того, что она не может уснуть до середины ночи, а люди, прежде восхищавшиеся ею, только и ждут момента, когда она рухнет со своего пьедестала.
Хочется заплакать от злости и бессилия, и, когда защитное поле флаера опускается, она называет место назначения мысленно, потому что сжавшееся горло не позволяет вымолвить ни слова. Флаер послушно взмывает над полом и рыбкой выскальзывает из ангара в сияющее солнечным светом пространство Оморона.
Циклопический город, построенный на парящих в воздухе платформах, стал домом для всего населения Земли. Ну, почти для всего, отдельные наземные поселения еще существуют. Самым крупным была территория древней Франции – триста лет назад ее окружили непроницаемым силовым барьером, чтобы помешать распространению эпидемии Белой Лихорадки. И вот уже полгода как оно прекратило свое существование. Не без помощи Саруватари.