Ксения Павелко – Пылай для меня (страница 5)

Именно тогда прозвучал выстрел, которого ждал Кирилл. Тихий, прицельный. Виктор, до этого задумчиво поглаживающий бороду, открыл свой рабочий блокнот и повернулся к Саше:

– Александр, я сегодня забыл задать вопрос. По клиенту Роберту Ашотовичу. Скажи, почему ты сделал ставку на скидку в пять процентов, а не предложил им индивидуальный трансфер и заселение в вип-лаунж до официального чека?

Саша замер с бокалом у губ, словно получил пощёчину. Он не отпил, а одним движением опрокинул бокал. Это было не ради удовольствия, а походило на медицинскую процедуру – гашение внутреннего пожара.

– Я… думал, их бюджет ограничен.

– Логично, – кивнул Виктор, и в его согласии была бездна унижения. – Наш питерский филиал работал с его компанией в прошлом сезоне. Они принципиально не экономят на комфорте. Для них ключевым был не процент скидки, а возможность перенести вылет в любой момент без штрафных санкций. – До этого момента Виктор смотрел не на Сашу, а в свой блокнот, будто читал приговор с заранее подготовленного листа. Но теперь, закончив, он поднял глаза. – Это было в карточке.

И тут я это заметила: лёгкое, почти неощутимое подёргивание его колена под столом. Ровный, механический ритм. Меня осенило: он не наслаждался триумфом. Он выполнял ритуал. Неприятный, но необходимый, как хирургический разрез.

«Мне бы твою хватку», – подумала я.

Он посмотрел на Кирилла. По-деловому, но в воздухе повис невысказанный укор.

Запахло дубовым дымом, зирой и мясом с хрустящей корочкой. Этот запах материализовался на массивной деревянной доске, которую внёс официант. Его руки над столом заставили ребят сложить оружие.

Кирилл улыбнулся своей идеальной, ничего не значащей улыбкой.

– Спасибо, Виктор, ценные замечания. Саша, возьми на карандаш.

Его костяшки побелели. Виктор не напал. Он лишь продемонстрировал, что «семейный» отдел работает на интуиции, а не на данных.

Под зыбким шатром из лукового золота, в хаотичном танце застывшей зелени, покоились тёмно-янтарные кусочки нежнейшей говядины, готовые растаять от одного лишь вздоха. По краям надрезов выстукивал ритм прозрачный сок, стекая в лужицы-зеркала. А капли, падая на салатный шелест, гасли с крошечным шипением, отдавая земле свой жар и душу.

– Ты когда вообще последний раз ела?

– В обед, – ответила я Кириллу, не в силах отвести глаз от того, как Алина щипцами снимает самый вкусный ломоть. Мясо легко отделилось от кости, обнажив волокна нежного, розоватого оттенка внутри.

«Такой пир я себе ещё долго не смогу позволить» – кольнула мысль.

– Наедайся. А то мы с тобой тоже в медицине шарить начнём, с таким-то скелетом, – укоризненно сказала подруга, с глухим стуком положив этот кусок мне в тарелку.

Он лежал там, дымясь, обещая нежнейший, тающий вкус. Она потянулась к корзине и взяла лаваш. Тот был ещё тёплым, почти живым от жара тандыра. На его поверхности золотились неровные подпалины, а внутри пузырились воздушные карманы. Она отломила эластичный край – мягко, беззвучно, и тонкий тестяной лист послушно поддался, испуская едва уловимый дух свежего хлеба.

– А у меня всё ваще по лайту, – взяла она слово, с наслаждением прожёвывая мясо и заворачивая в лаваш новый кусок. Я последовала её примеру. Лаваш обжёг пальцы. – Ещё два года учиться осталось, сейчас закончу и свалю от вас.

– На кого учишься? – Машинально поинтересовался Саша, впившись взглядом в тихий разговор между двумя кандидатами на должность руководителя отдела продаж и исполнения.

– Гостиничное дело.

– Куда потом? – он поймал взгляд официанта и жестом, полным раздражения, заказал ещё виски.

– Ну, для начала администратором в гостиницу, а там поднимусь до управляющей и открою…

Саша, не дослушав, рявкнул на брата:

– Кир, а папа в курсе, что ты тут с новым «звёздным» кадром бухаешь вместо презентации? А то опять мне звонить будет, спрашивать, где ты.

Кирилл сжал губы.

– Не твоё дело, Саш. Тебе стоит сосредоточиться на своих продажах. За прошедший месяц сколько продал?

Щёки Саши слегка покраснели. Как только заказ принесли, он одним глотком осушил стопку и щёлкнул пальцами: «ещё».

– Да кому нужны эти твои показатели? – бросил он, но голос выдал обиду раньше слов. – Папа всё равно тебя поставит главным.

– Хватит, – тихо, но твёрдо сказал Кирилл. – Не позорься.

Саша оттолкнул стул и рывком поднялся. Пошатнувшись, он грубо выхватил у официанта виски, опустошил залпом, всунул стакан и смятые деньги обратно в руки работника паба и вышел. Кирилл, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, последовал за ним.

Парни закурили. Я отошла под гирлянду, чьи огни напоминали о бесследно утерянном празднике.

– Не помешаю? – подошёл Виктор. – Вижу, день был не из лёгких.

– Проблемы дома, – выдохнула я в темноту.

– Не буду лезть. Но, может, смогу отвлечь? – он кивнул в сторону аллеи.

В этот момент Саша, красный от злости, начал о чём-то спорить с Кириллом.

– Отстань, Саша! – резко бросил Кирилл. – Надоело уже твоё нытьё! Реши свои проблемы сам, я не твоя нянька!

Саша отпрянул, как от пощёчины. Его лицо исказилось от такой чистой, детской обиды, что на мгновение он показался не опасным, а потерянным. Затем эта обида снова сменилась яростью.

– Конечно, тебе же Олечка интереснее, чем брат!

Он плюнул себе под ноги, развернулся и грузно сел на лавочку, доставая телефон.

Кирилл подошёл к нам, всё ещё немного взвинченный.

– Как насчёт того, чтобы продолжить прогулку? – Пожал он плечами и, качнувшись на месте, засунул руки в корманы.

– Я как раз только что предлагал это. – Согласился Виктор и закурил.

На часах было без пятнадцати полночь. Отсрочка на три часа – вот и всё, что мне было нужно. Последней нитью, связывающей с той жизнью, был вибрирующий телефон.

«Ты ответишь мне или нет?»

«Видимо, нет.»

Я нажала кнопку «выкл» с ощущением, будто перерезаю себе вены. Только вместо крови из раны хлынула пьянящая, опасная свобода. От долга, от совести, от самой себя.

Это и есть настоящая жизнь – мелькнула мысль в голове.

– Да, – согласилась я. – Давайте пройдёмся.

Мы нырнули в темноту сквера, сбросив за спиной гнев и притворное веселье. Впереди ждала свобода – выстраданная, но бесподобная.

Тени от живой изгороди и ив скрывали нас от мира. Фонари, изогнутые, как скрепки, отливали тусклым металлом.

Рассказ Кирилла о клиенте, «который смог», прервал звонок. Он отошёл, извиняющимся жестом попросив минуту, оставив нас в зыбком вакууме, где пахло ночной сыростью и неловкостью.

– Может, невпопад, – Виктор нарушил тишину, и вопрос прозвучал не как допрос, а как осторожное прикосновение к запретной грани. – Но в разговоре промелькнуло, что ты замужем. Почему не носишь кольцо?

Сердце не упало – оно сделало резкий, болезненный скачок, точно сорвавшись с цепи.

– Его нет, – выдохнула я, и это прозвучало как признание в совершенном преступлении. – Свадьба была бедной. Не до колец.

Я наблюдала за ним, и впервые заметила странную расфокусированность его взгляда.

– У тебя плохое зрение?

– Линзы забыл, – он отвел глаза, и в этом жесте была непривычная уязвимость. – И тоже опоздал. Не так эффектно, как ты, но…

– Последнее время очки считаются сексуальным аксессуаром. – Заметила я. – А почему опоздал?

– Отец. Позвонил в неподходящий момент.

– Вы редко общаетесь? – я нащупывала почву, боясь сорваться в пропасть.

– Он не общается. Он проводит смотр. «Какие показатели? Когда повышение?» – Он говорил это с каменным лицом, лишь нога отбивала резкую, нервную дрожь. – Чтобы было чем хвастаться перед друзьями. Оправдать вложения…

Он резко оборвал себя, ища в возвращении Кирилла своё тактическое отступление.

Мой друг извинился, сославшись на срочные дела, и его фигура быстро растворилась в ночи. На прощание Кирилл мягко кивнул мне, напоминая о своей просьбе узнать Виктора поближе.

– Я уж начал думать, вы с ним пара, – осторожно заметил Виктор, когда мы снова остались одни.