Ксения Пашкова – Стрелы моей любви (страница 5)

– Это галлюцинации, ты съел слишком много радиоактивного песка.

Показались огни скорой помощи, припаркованной возле вышки спасателя, и я невольно поежилась. Бросила беспомощный и полный страданий взгляд на идущего рядом Александра, на что он виновато понурил голову. Резко остановившись, я протянула здоровую руку к прядям его темных волос, спадающих на лоб беспорядочным каскадом, и машинально стряхнула с них крошечные песчинки.

– Для твоего же блага – больше никогда не садись за руль квадроцикла, – тихо сказала я и, не дожидаясь ответа, побежала в сторону машины скорой помощи.

Призрачная надежда на благополучный исход отчаянно билась в груди, но подсознательно я готовилась к худшему. Закрытый перелом, вывих сустава, разрыв связок. Один за другим в памяти всплывали всевозможные диагнозы, которые ставили знакомым спортсменам, и я не знала, как и куда спрятаться от этих тягостных мыслей.

Пока фельдшер проводил первичный осмотр моей поврежденной руки, я сидела, плотно сжав челюсти и шумно дыша. Боль притупилась, но на глаза все равно навернулись слезы.

Вспомнился мамин поздний звонок, прервавший мою прогулку по ночному городу с Кити и ее друзьями по компьютерному клубу. Этому неприятному звуку предшествовали поход в кинотеатр и плеяда дурацких шуток. Звонкий, почти хрюкающий смех и пальцы, перепачканные в жирное масло из-за картофеля фри. Я громче всех заявляла о планах на будущее, однако, договорив с мамой, перевела телефон в пожизненный беззвучный режим и закрылась от всех, кого знала.

– Боже мой! Нина, ты как? – появившаяся у дверей скорой подруга заставила меня вернуться в реальность.

Как и в прошлый раз, Кити не позволила мне замкнуться в своем несчастии и одним своим присутствием привела меня в чувство.

– Я цела, – заверила я ее и для пущей убедительности вскинула подбородок.

– Это не совсем так, – возразил фельдшер. – У вас сильный ушиб правой кисти и вывих локтевого сустава. Возможно, рентген покажет что-то еще.

– А пальцы точно не сломаны? – робко переспросила я. – Очень больно…

– На перелом или разрыв связок не похоже. Больше скажет травматолог в больнице. Мы вас сейчас отвезем.

– Можно мне тоже поехать? – с надеждой в голосе уточнила Кити, готовая в любую секунду запрыгнуть в машину.

– Не нужно, – мягко отказала я ей. – Со мной все нормально, ты же видишь. Лучше вернись на вечеринку и… короче, насладись последним днем лета, ладно?

– Не будь такой, – обиженно пробормотала подруга, но спорить не стала. Не дожидаясь, пока мы уедем, она попятилась в сторону озера, однако ее взгляд по-прежнему был прикован к моей руке.

Кити лучше других понимала, чем для меня обернется эта травма. Я больше не смогу отвлекаться от происходящего в семье на стрельбу из лука и вернусь к тому, с чего начала три месяца назад, когда Женя попал в больницу. Вновь помешаюсь на собственном горе и стану бесконечно несчастной сестрой едва не погибшего в аварии брата.

Уезжая с пляжа, я мельком увидела Виллема-Александра, обнимающего за плечи опечаленную Кити. Если нарастающая с каждой секундой боль в моей руке поможет им сойтись, то так и быть – я не стану сильно расстраиваться.

Кто знает, может в будущем мне даже удастся пошутить на эту тему на их полной счастливых улыбок свадьбе?..

4.

Монотонно помешивая тыквенный суп, мама укоризненно смотрела на ортез на моей руке – его наложили сразу после вправления локтевого сустава. Вывих оказался неосложненным, поэтому срок иммобилизации составлял примерно три недели, что лично я считала огромной удачей. Но родители, разумеется, придерживались иного мнения.

С их точки зрения я либо растеряла остатки инстинкта самосохранения, либо сделала это специально, чтобы покалечиться вслед за братом. Ничего из того, что они мне говорили, не соответствовало действительности, да и не пыталась я отыскать в их обвинениях хотя бы крупицу здравого смысла. Когда твои дети страдают, ты, должно быть, лишаешься всякого покоя и не находишь его до тех пор, пока им не станет лучше.

Как бы я ни хотела утешить расстроенную маму, у меня не получалось подобрать нужных слов. Сорок минут мучительной тишины мы посматривали друг на друга, так и не решаясь начать разговор. К счастью, в кухне появился отец, наскоро обтирающий полотенцем мокрую после душа голову. Он всю ночь просидел без сна, работая над строительным проектом очередного объекта, и проснулся только ближе к обеду.

– Утро доброе, птички мои. – Улыбаясь, он подошел к маме и оставил легкий поцелуй на ее щеке.

Он называл нас так с тех давних времен, когда мы распевали детские песенки, сидя в моей комнате. Сочетание наших мелодичных голосов напоминало ему то заливистую трель, то утреннее щебетание разноперых пташек за окном. На самом деле ни я, ни мама не отличались сильным вокалом, но, собираясь вместе, мы звучали вполне неплохо и даже мило.

– Как рука? – поинтересовался отец, сев напротив меня за столом.

– Без изменений, – коротко ответила я, стараясь не встречаться с его наверняка встревоженным взглядом.

– Я так понял, в институт ты сегодня не поехала?

– Не вижу смысла идти туда, раз не могу писать конспекты.

– Ты могла хотя бы слушать, – возразила внезапно включившаяся в разговор мама.

– Верно, – согласился с ней папа. – Прослушать лекцию – уже половина дела.

– Я все равно ничего не запомню.

– Запомнишь, если не будешь витать в облаках, как в школе. – Мама поставила передо мной глубокую миску, наполненную супом. Посыпав его сверху поджаренным беконом и тыквенными семечками, она добавила: – Ешь давай. Приятного аппетита.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я и потянулась за ложкой.

– И все же! – эмоционально начала мама. – Не понимаю, как ты могла пойти на такое после всего, что случилось с Женей!

– Тата, – ласково обратился к ней папа, – не надо.

– Нет! Я все же скажу это. Чем ты думала, когда садилась на этот чертов квадроцикл?! Ты хотя бы сомневалась или стремглав понеслась навстречу опасности?

Этот взрыв был ожидаем – я готовилась к нему со вчерашнего вечера, с того самого момента, как они приехали за мной в больницу. Но мне все равно оказалось нечего ей ответить. Как объяснить непреодолимое желание жить, несмотря на каждодневный страх этой самой жизни? Как донести до родителей мысль, что только таким методом проб и ошибок я могу отыскать путь к освобождению от страха и боли?

– Простите, – только и смогла вымолвить я.

– Она не хотела нас расстроить, – сказал папа. – Правда, Нина?

Кивнув, я поерзала на стуле.

– Можно мне уже поесть?

– Ешь, – разрешила мама и тут же пригрозила: – но мы еще не раз вернемся к этому разговору.

Ну, конечно, разговоры! Та часть повседневности, которая давалась мне тяжелее всего. Разве горстка тщательно подобранных слов способна выразить наши подлинные чувства? Даже в выпущенной из лука стреле куда больше смысла.

Покончив с обедом, я отправилась в больницу, чтобы навестить брата. Как обычно, устроилась в кресле, стоявшем напротив его койки, и взяла со стола первую попавшуюся в руки книгу. Мама с папой каждый день читали ему что-нибудь вслух, надеясь, что знакомые голоса заставят его проснуться.

Я же, в отличие от родителей, приходя к Жене, неизменно молчала. Даже дышать старалась потише, точно боялась спугнуть притаившуюся в его теле душу, готовую в любой момент выпорхнуть и покинуть нас навсегда.

Узнай он о случившемся со мной накануне, рассмеялся бы до колик в животе. Его забавляли все неприятности, в которые мне доводилось попадать. Мы были ровесниками, но он относился ко мне как к вечному ребенку, за которым нужно приглядывать, и даже появление в моих руках лука и стрел не смогло его переубедить.

Меня утешала мысль, что он застал мои, пусть и незначительные, но все же успехи. Побывал на соревнованиях, где я показала достойные результаты. Узнал и увидел, какой сильной и храброй может быть его двойняшка. Я как могла убеждала себя, что накопила достаточно воспоминаний, чтобы продержаться и прожить прекрасную жизнь, несмотря ни на что. Но правда заключилась в том, что я не верила ни в какое «долго и счастливо» без брата.

Вернувшись домой, я переоделась в спортивный костюм и по привычке направилась в сторону Академии, где вот-вот должна была начаться тренировка. Мне даже не пришлось объяснять свой уход родителям, засевшим в гостинице за просмотром очередной медицинской драмы. Понятия не имею, что они надеялись в них найти – поддержку или беспроигрышный способ спасти Женю – но они никогда не отрывались от экрана, что бы ни происходило вокруг.

Новый район, в который переехала наша семья четыре года назад, располагался вдоль огромного, самого протяженного в стране яблоневого сада. Летние сорта – самые немногочисленные из-за их чересчур быстрого перезревания, поэтому основная пора сборки плодов приходилась именно на осень. Приблизившись к раскидистым ароматным деревьям, я вдохнула терпкую сладость спелых фруктов, и она тут же вскружила мне голову.

Решив пройтись по своему излюбленному маршруту, я свернула на знакомую тропинку и двинулась в сторону остановки, от которой всегда отходил автобус до Академии.

Люди, которые встречались мне по дороге, обращали внимание на мою поврежденную руку, а некоторые из них даже награждали меня коротким сочувствующим взглядом. Охваченная приступом неловкости, я натянула на голову черный капюшон и, стараясь ни на кого больше не смотреть, побрела дальше.