Ксения Панова – Провинциальный хоррор (страница 9)
– А ты откуда знаешь? – удивился Данильченко. – Погоди! У вас что здесь любительский оркестр? Кузькин, вице-мэр, на скрипке играет, Слепин по экономическом вопросам в дуду дудит, ну а ты на свирели свистишь…
Данильченко рассмеялся, а Пупков тем временем остановился перед одной из комнат и, достав из кармана ключ, открыл дверь.
Они вошли в спальню. Первое, что бросилось в глаза, огромная кровать под тяжелым пурпурным балдахином. Путь к кровати устилал богатый ковер, поверх которого была брошена чья-то спущенная шкура. Мрамором и полированным деревом блестел камин, перед ним стояло кресло и крошечный, как будто испуганный размерами остальной мебели, столик. Ему подмигивал прозрачными стеклами буфет, в котором янтарно переливались напитки. Диван с гнутой спинкой подсказывал, куда стоит присесть, отойдя от буфета.
Спутники Пупкова совершенно заблудились в комнате взглядом. Они смотрели на шторы, на полог, на камин, на шкафчики, и совершенно не видели главного. В углу, на стуле, неподвижный и сам похожий на предмет мебели, сидел хозяин дома.
Первым заметил его Кульков и вздрогнул от неожиданности.
– Мать честная! – вырвалось у него напополам с ругательством.
Остальные проследили за его взглядом и на мгновение остолбенели в молчании.
Ряхин сидел, сложив руки на коленях, и смотрел в одну точку. Глаза его время от времени смаргивали, но делали это как-то механически, словно дворники протирали запотевшее стекло. По лицу ползала муха, но это, кажется, не доставляло ему никаких неудобств.
Вилкин снова почувствовал накатывающую волну ужаса. Ряхин был мертв. Цвет лица у него улучшился, за ночь даже выросла щетина, даже разгладились некоторые морщины, но человек в нем исчез бесследно.
– Когда у него срок заканчивается? – первым нарушил молчание Кульков.
– В следующем году, – просипел Пупков, не сводя с Ряхина глаз.
Кульков стал считать на пальцах, потом сдвинул панаму на лоб и поскреб в затылке. Получалось много.
– У него завтра совещание… – не понятно для чего добавил Пупков.
– Ну молчит! Ну подумаешь! – вмешался Данильченко. – Пел же, значит, и заговорит!.. Заговорит ведь?..
Он перевел растерянный, вопрошающий взгляд на Вилкина. Тот, словно очнулся, стал рыться в нагрудном кармане и наконец извлек маленькую коробочку, подписанную: «Сарматы 6x40». Вилкин вытряхнул содержимое себе на ладонь, но это оказались вовсе не сарматы, а крошечная плоская штучка с тонкими усиками, которую Вилкин зажал между большим и указательным пальцами.
– Вот, – сказал он, – нейрочип.
Все четверо смотрели на него с явным недоумением. Гроссмейстер загодя сунул в рот сигарету, приготовившись слушать.
– Это что-то типа радиоприемника, – пояснил Вилкин.
– В каком смысле? – не понял Данильченко.
– Мы сможем передавать на него сигнал, который он дальше будет распространять по синапсам головного мозга.
– Типа будем думать за него?
– Да.
Данильченко перевел взгляд на Ряхина, тот в ответ уставился пустыми рыбьими глазами. Данильченко передернуло.
– А сам он, ну, не может, что ли?.. – спросил он.
– Со временем вся биомеханическая система адаптируется, появятся поведенческие шаблоны… Возможно даже… возможно…
– Ну, что возможно?..
– Возможно даже… независимое мышление…
Данильченко, Кульков, Гроссмейстер и даже Пупков снова посмотрели на Ряхина, как будто начисто не верили в такую возможность.
– Степушка, предположим, это твоя штука сработает, – несмело начал Кульков, – так что же это нам придется постоянно за ним следить?.. И на совещаниях всяких, и вообще?..
– Да, другого выхода нет, – ответил Вилкин.
– Дааа… – протянул Гроссмейстер.
Все думали об одном и том же.
– Да ладно вам! Чего носы-то повесили? – первым нарушил молчание Данильченко. – Савелий Петрович, ты же сам говорил, что каждая кухарка должна уметь управлять государством…
– Ну, положим, не я…
– Слушайте, мужики, у него срок в следующем году заканчивается – так?
– Так.
– Тогда все вообще просто, надо лишнего не высовываться – и только. Пусть делает то же, что и всегда, то есть ничего… Разницы никто и не заметит. А следить за ним будем по очереди… Оставить мы его сейчас все равно не можем: если он и дальше будет сидеть пень пнем, пойдут разговоры, начнут его обследовать и найдут эти Степкины…
– Нанороботы.
– Да! – эту хрень, короче, найдут… Нет уж, мужики, теперь либо пан, либо пропал!
Гроссмейстер и Кульков курили, обдумывая ситуацию. Лицо Пупкова было перекошено подлинным страданием. Вилкин чувствовал легкое головокружение, в котором ужас мешался с азартом. Ему уже хотелось, чтобы Данильченко убедил остальных.
Наконец Кульков сказал:
– Ладно!
И добавил:
– Ладно, попробуем. В конце концов не боги горшки обжигают.
Данильченко плюнул на ладонь и протянул ее Кулькову, сверху положил сухонькую ручку Гроссмейстер.
– Пупков, иди сюда! – позвал Данильченко.
Пупков нехотя положил свою руку в общую кучу, которую накрыла рука Вилкина.
– В пионеры поиграли, теперь что? – спросил Пупков.
– Надо вживить чип, – ответил Вилкин.
– Как вживить? – уставился на него Пупков. – Это что, башку ему вскрывать придется?
– Нет, нужно аккуратно ввести его через ухо, а дальше он сам прикрепится к коре.
– Ну так ты тогда это… давай, вживляй… – промокнул Пупков взмокший лоб, пот лил с него градом.
Вилкин сделал два неуверенных шага к Ряхину, держа в руке усатого паучка. Но стоило ему приблизиться, как Ряхин вдруг резко вскочил и, перемахнув через кровать, убежал от Вилкина в другую часть комнаты.
– Что это? – опешил Данильченко.
– Очевидно, рефлексы… Инстинкт самосохранения…
– А мы щас аккуратненько, правда?.. – проговорил Кульков, осторожно обходя кровать.
– Ну-ка, цып-цып-цып… – стал подманивать он Ряхина рукой.
Ряхин же зашипел на него из угла и пополз по шторе на карниз.
– Да!.. – остолбенел Данильченко.
Не выдержав веса Ряхина, штора оборвалась. Мэр города Пустоплюева плюхнулся на ковер, но быстро вскочил на ноги.
– Савелий Петрович, я – слева, ты – справа, – одним углом рта, проговорил Данильченко.
– Цып-цып-цып… – продолжал по привычке Кульков.
Ряхин выпрямился во весь рост и, оторвав кресло от пола, пошел в атаку. Рот его раскрылся, и он запел: