Ксения Маршал – Бывшие. Няня для подкидыша босса (страница 4)

Зря. Во всем теле начинают закручиваться вихри энергии. Электричество бродит и толкает в сторону всяких безумств. Как то: взять Анастасию в охапку и просто унести к себе домой или выгнать всех и запереться с ней в этой приемной, пока не простит и не примет меня.

Знала бы Ася, какое влияние оказывает на мой организм, точно бы предпочла держаться на расстоянии. Но я не жалуюсь. Мне, наоборот, по кайфу! Ловлю эти пока запретные ощущения и улетаю. То ли в наше прошлое, которое безвозвратно ушло, то ли в будущее, еще не наступившее.

Всю идиллию нарушает поганый Львович – все же уволю мужика! – своим деликатным покашливанием. Дальнейшая задержка уже попахивает идиотизмом, поэтому прощаюсь и увожу Аську в свое логово.

Дымова по-царски усаживается в секретарское кресло, от чего то тут же становится невероятно привлекательным и для меня. Обозреваю довольно свои владения и мысленно тру руки. Сработаемся, детка!

– Задачи? – цедит Ася, изысканно поднимая бровь.

Мозг тут же атакуют грязные мысли, которые приходится приструнить. Не место. И не время еще. Я так соскучился по своей девочке, по ее просто присутствию рядом, по ее голосу и запаху, что голову начинает клинить. Накидываю ей каких-то дел, а сам сваливаю от греха подальше. Кроет рядом с Анастасией не по-детски.

Думаю, она только рада такому раскладу. Что ж, будет Дымовой короткая передышка. Мотаюсь по городу, решаю вопросы из разряда неотложных, когда рабочая трубка вдруг оживает. Высвечивается номер офиса, и я тут же отвечаю на звонок.

– Марк Константинович, – звенящим от напряжения голосом зовет Ася. Напрягаюсь мгновенно. Чую, точно случилось что-то. – Вам нужно срочно приехать! – произносит то, что я никак не ожидаю от нее в ближайшем времени услышать.

Глава 6

Смотрю растерянно на автолюльку с младенцем, оставленную на моем рабочем столе. Оттуда, почти не хлопая огромными глазками, на меня зрит чудо. Яркие губки бантиком, носик-пуговка и едва проклюнувшиеся бровки. Это все, что дает рассмотреть нежная и стильная голубенькая шапочка, завязанная у крохи под подбородком. Рядом предусмотрительно лежит соска. Наверное, ее дают малышу, когда он плачет или спит. Крошечные ручки стиснуты в кулачки, согнуты в локтях и подняты наверх.

Время уже подходит к концу рабочего дня, скоро нужно идти домой, а я не могу. Люлька с грудным ребенком – не то, что можно спокойно оставить в офисе на ночь. Да это вообще невесть что! Но хуже всего, что я каким-то образом оказалась участницей сего сюрреалистического действа. А ведь на моем месте должна была быть Олеся – даже не знаю, кому из нас сейчас хуже! Она уж точно лучше знает, что делать с этими крошечными существами.

Бросаю нервный взгляд на настенные часы. Родионов едет уже сорок минут. Сорок минут прошло с момента моего отчаянного звонка, а его все нет! Хотя, я должна была понимать, что именно на этого мужчину надеяться бесполезно. Не из таких он…

– П-си! – раздается милейший чих на свете. Меня аж до мурашек пробирает – ничего слаще в жизни не слышала.

Ровненький лобик хмурится, губки вздрагивают несколько раз, а потом начинается ЭТО. Личико сморщивается и краснеет, ротик распахивается, обнажая пустые десна, и малыш оглашает приемную несчастным плачем. Именно таким, не требовательным ором, а именно жалобным и горестным.

– О нет! Нет-нет-нет! – мотаю я в ужасе головой.

Меня и просто лежащий младенец ввел в состояние паники, а уж рыдающий – и вовсе катастрофа. Может, сбежать? Сделать вид, что ничего не видела и ничего не знаю? Раз даже родная мать кроху бросила, мне уж тем более можно… Да и Родионов вот-вот должен примчать.

Конечно, мыслишка заманчивая, хоть и малодушная, но я никуда не ухожу. Да меня совесть в первые же секунды побега сожрет!

– Ну пожалуйста, не плачь, – канючу у грудного младенца.

Но тот, понятное дело, меня не слышит. И останавливаться не собирается. Если такие детки вообще способны самостоятельно успокаиваться.

Что я вообще знаю о детях! Я же смирилась, что своих у меня никогда не будет, и этой темой никогда не интересовалась – зачем бередить себе душу? У приятельниц детей тоже нет, разве что Олеська ходит беременная, но так ее ребенок пока еще внутри – там все просто.

– Ох, ну как же ты так, малыш? – одной рукой я чуть начинаю покачивать люльку, а второй пытаюсь засунуть соску в раскрытый ротик.

Не получается! Никак она там не держится! Вываливается, стоит мне только убрать от нее собственные пальцы.

– Давай же, присасывайся! – нервничаю, и от этого еще больше суечусь. Болтаю пустышкой в огромном для нее ротике младенца, словно так она войдет в пазы и лучше прикрепится. – Все малыши любят соски! – уговариваю.

Бесполезно! Конечно, мальчишку мать бросила, а тут какая-то глупая тетка пытается резиновой фигней рот забить. Неравноценная замена, если что!

– Ну все-все, убрала я ее, – инстинктивно кладу ладонь на животик и продолжаю покачивать люльку. – Все хорошо, маленький, – приговариваю, – все хорошо. Ш-ш-ш…

Я укачиваю кроху и несу всякую чепуху нежным голосом. Воркую с ним, легонько похлопываю, и малыш спустя какое-то время наконец успокаивается. Затихает постепенно, ясные глазки стекленеют, закрываются. Младенец весь расслабляется, обмякает и становится таким сладким, что сердце замирает и глаз не отвести.

Любуюсь этим чудом и плодом рук своих – я справилась! Маленькая победа, достигнутая невероятным трудом. Чувствую, как офисная блузка прилипла ко взмокшей спине, и как слиплись пряди, выбившиеся из пучка сзади шеи. А уж скольких нервных клеток я лишилась по вине этой сладкой сейчас булочки…

– Ася! – с грохотом вваливается в приемную Марк Константинович и громко топает ко мне. – Ты в порядке? – обшаривает мое лицо беспокойным взглядом. Его низкий и бархатистый обычно голос звучит подобно раскатам грома.

– Тише! – шиплю зло, словно раздраженная змея, и смотрю на начальника так же. – Ребенка разбудите! Я еле укачала.

Родионов переводит ошарашенный взгляд на люльку, еще сильнее округляет глаза и выдает тихо с непередаваемым изумлением:

– Это твой?

– Это ваш! – сообщаю язвительно.

Вообще-то я еще по телефону ему обрисовала кратко ситуацию, но, видимо, Марк Константинович не очень внимательно меня слушал. Иначе не спрашивал бы такие глупости.

Женщина, принесшая младенца, точно знала, к кому шла. Это не ситуация из серии, где дама выбрала кабинет первого попавшегося генерального директора, чтобы вручить тому новорожденного. Нет. Хоть эффектная брюнетка в классическом костюме и выглядела невероятно уставшей и потухшей, искала она именно Родионова.

– Вот документы ребенка, – протягиваю свеженькое свидетельство о рождении, которая в комплекте с малышом оставила все та же дама.

Глава 7

– Это не мой ребенок, – хмурясь, Родионов читает документ, по центру которого совершенно четко впечатано его имя.

– Ошибки быть не может, – давлю несогласно и смотрю с осуждением на новоявленного папашу.

Тот отмахивается, даже не вчитываясь в свидетельство.

– Ребенок. Не. Мой, – чеканит, глядя мне прямо в глаза, чем разочаровывает еще больше. Не думала, что он сможет упасть в моих глазах еще ниже.

– В любом случае я собираюсь домой, – пожимаю плечами делано равнодушно, хотя сердце в груди сжимается от тревоги за крохотного малыша. – Так что теперь это ваши проблемы. Пост сдал – пост принял.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но рука, ухватившая за локоть, не позволяет сделать и шага.

– Как это уходишь? – вполне искренне возмущается нерадивый отец. – А как же я? Ты не можешь вот так просто бросить меня с ребенком, – заявляет прямо мне в лицо Родионов.

Это он зря.

– Могу, – шиплю в ответ. – Так же, как и ты меня когда-то. Удачи! – цитирую его прощальную записку, текст которой отпечатался у меня на подкорке навсегда. – Мое рабочее время подошло к концу, и задерживаться я не собираюсь. Прости, денег подкинуть не могу, да ты, насколько я знаю, и не нуждаешься! – выдергиваю руку и гордо шагаю к выходу, отбивая каблуками по полу.

Бросаю прощальный взгляд на люльку с невинным существом, которое оказалось не нужно ни родной матери, ни отцу. Живот перехватывает спазмом, к горлу подкатывает ком. Ну почему тем, кому дано такое чудо, не хватает ума и душевности, чтобы оценить? Разве можно ребенка делать разменной монетой во взрослых склоках? Он ведь живой, не игрушечный… Нельзя его таскать туда-сюда и пинать, как футбольный мяч.

– Это не твои проблемы… – уговариваю себя, пока спускаюсь в лифте. Стою, упершись ладонями в гладкий металлический поручень, и дышу. – У тебя своих полно. А несчастных сирот в каждом приюте полно, всех не пожалеешь.

«Но всех и не надо…» – возражает мое глупое сердце. До сегодняшнего дня я пребывала в уверенности, что абсолютно равнодушна к детям. Ну хорошо, если не равнодушна, то уж точно спокойна, тем более к чужим. Рассуждала, что свои не светят, но и с этим можно жить. Не я первая, кто лишен такой возможности, не я последняя.

Но эти час-полтора наедине с младенцем перевернули все у меня внутри. Словно ото сна пробудили. Откуда-то родилась невероятная нежность, трепетность и теплота. Они окутали меня как покрывалом, заставляя до сих пор плавать на волнах эйфории.

И тогда я запрещаю себе думать о ребенке, вспоминать, переживать, как и привязываться к чужому младенцу. Рвать свое же сердце ни к чему. Мой удел – одиночество и, может быть, две-три кошки, когда появится возможность жить отдельно.