Ксения Маршал – Бывшие. Няня для подкидыша босса (страница 6)
Он смотрит прямо в глаза, и мне чудится боль на дне темных зрачков. Как будто он впервые выпускает то, что терзает изнутри, наружу. Раскрывается передо мной.
Конечно же мне кажется…
Родионов – скала, а все человеческие слабости ему неведомы.
– Переложим его в люльку? – Марк явно не желает продолжать острую тему. И в этом я с ним согласна.
– Не нужно, – качаю головой. – Он только уснул, пригрелся. Не хочу его тревожить. Лучше я посижу с Мишуткой на диване, – впервые вслух называю младенца по имени. И так естественно слетают звуки с языка, словно близость с этим ребенком для меня что-то само собой разумеющееся.
Родионов помогает нам с Мишей устроиться. Подкладывает большую подушку мне под спину, чтобы было удобнее сидеть. Поддерживает за талию, когда я опускаюсь, прижимая к себе ребенка, на диван. Прикосновения Марка жгут каленым железом и в то же время обдают ледяным холодом. Будто в прорубь меня толкают. И я захлебываюсь невыносимыми ощущениями: тишина, полутьма, малыш и нежная предупредительность Родионова. Совершенно лишняя.
– Тебе принести что-нибудь? – тихо интересуется он. – Может, воды или чаю?
– Ничего не нужно, спасибо, – отзываюсь, прикрывая глаза.
Усталость берет свое. Да и мирно спящий младенец навевает покой и сон. Я сама не замечаю, как проваливаюсь в полудрему. Полностью отключиться себе не позволяю – все же мои руки держат ребенка.
Сквозь сон чувствую, как Марк подпирает меня диванными подушками с боков, еще одну кладет на колени и переставляет мои локти так, чтобы они упирались в мягкий синтепон.
Не знаю, как долго сижу в такой позе, я словно зависла в безвременье, но все прерывает внезапный плач Мишутки, похожий на сердитое призывное мяуканье.
Дергаюсь. Сердце от испуга подскакивает к горлу и колотится ускоренно. Шарю глазами по комнате. В свете, поступающем через не зашторенное окно, не так-то и много получается различить. Силуэты мебели в основном.
Наверное, Мишу пора кормить – младенцы ведь часто едят, но я совершенно в этом не разбираюсь. Судорожно прикидываю, что же делать, когда сквозь плач слышу шорох и голос Родионова, который, оказывается, все это время сидел неподалеку в кресле.
– Сейчас приготовлю смесь, – обещает он. – Я с вечера успел руку набить, – кривоватая улыбка.
Пока Мишуткин папочка готовит обещанное, я хочу кругами по комнате, воркую успокаивающе и осторожно похлопываю по крошечной спинке. Какой же он все-таки маленький! А уже настоящий человек, живой, со своими желаниями и маленькими радостями. Поразительное чудо!
Марк возвращается с бутылочкой. Мне вдруг вспоминаются все увиденные сцены из фильмов и телевизионных передач, где мамочки брызжут смесь себе на запястье.
– Проверь, не горячая ли, – командую я.
Родионов переворачивает бутылочку и капает смесь себе на язык.
– М-м, ничего так, – выдает свой вердикт, зачем-то заговорщицки подмигивая мне.
Кормлю Мишутку я. И от вида того, как жадно маленький ротик присасывается к соску бутылки и делает частые глотки, у меня сердце замирает. Ничего более потрясающе-естественного, настолько глубинного в жизни не видела!
Ночь превращается в бесконечность. Мне приходится кормить, менять подгузник, переодевать, укачивать – и так по кругу. Родионов старается помогать посильно, но ни одно участие не заменит здоровый спокойный сон. Даже не замечаю, как наступает утро. Просто в какой-то момент за окном становится светло, а я близка к состоянию зомби.
– Поспи, – предлагает Марк, забирая люльку со сладко спящим Мишуткой. – Я присмотрю. На работу все равно сегодня не идем.
И я не отказываюсь. Эта ночь вымотала так, что я даже не иду искать свободную комнату. Просто валюсь без чувств на диван в гостиной, прикрываюсь небрежно пледом и вырубаюсь.
А когда просыпаюсь от звуков голодного плача, кажется, что не больше пятнадцати минут прошло. Иду на звук и обнаруживаю в одной из комнат Родионова, кормящего сына. Картина, достойная того, чтобы ее увековечить.
Марк, одетый в мятую футболку и спортивные штаны, выглядит, мягко говоря, не очень. Поэтому, когда они заканчивают, я забираю Мишутку и отправляюсь с ним гулять. Новенькая коляска как раз ждет своего часа в огромном холле.
Брожу по элитному району, ловлю особую энергетику безделья, когда у большинства вокруг рабочий день в разгаре. Наслаждаюсь неспешностью, размеренностью жизни с младенцем. Смакую эти моменты, так как понимаю, что в будущем о таком смогу только мечтать. Толкаю перед собой коляску, смакуя капучино в стаканчике из ближайшей кофейни и закусывая круассаном. Красота! Миша уже уснул, даже соска изо рта вывалилась и лежит сбоку, чуть касаясь сладкой щечки.
Гуляю уже больше двух часов. Самое время возвращаться, Родионов должен был успеть отдохнуть. Да и ребенок может в любой момент проснуться. На подходе к жилому комплексу умудряюсь попасть колесом в узкую щель в бордюре. Коляска застревает и отказывается ехать.
– Блин! – ругаюсь, осторожно дергая ее за ручку, чтобы не разбудить ребенка, как вдруг слышу агрессивное рычание.
Волосы на затылке становятся дыбом. Медленно поворачиваю голову и вижу оскаленную пасть с огромными острыми зубами. Здоровенная дворняга стоит метрах в пятнадцати от нас и угрожающе рычит. Мохнатые лапы отталкиваются от асфальта, и неуправляемое злобное чудовище несется прямо на меня и Мишутку. Сердце останавливается. Кровь леденеет. А все, что я могу сделать, это закрыть своим телом коляску. И в ужасе ждать…
Глава 10
Слышу чей-то истошный крик. Это точно не мой, потому что мое горло перехвачено ужасом. Мгновение застывает и превращается в бесконечность. Я жду боли, запаха крови и псины. Но спустя несколько вдохов я все еще стою на ногах, нетронутая. А совсем рядом раздаются крики, смешиваясь с агрессивным рычанием. Распахиваю глаза.
Чуть в стороне три мужчины борются с животным. Один, смутно знакомый, валяется на асфальте, еще два пытаются удержать ополоумевшего пса. Но все заканчивается слишком резко. Подбегает чей-то охранник и при помощи пистолета обрывает жизнь агрессивной бродяги.
Про то, что мы с Мишуткой спасены, доходит не сразу. Как и не сразу осознаю, что у меня по щекам текут слезы. Просто мокро и холодно вдруг становится. Я вся задеревенела. Словно организм дал самому себе последнюю команду – стоять насмерть – и теперь не знает, что делать дальше.
– Девушка, вы в порядке? – кто-то начинает меня тормошить.
Сразу же откуда ни возьмись набегает толпа народа, и все принимаются проявлять участие. Коляску вытаскивают, ставят на тротуар, меня ощупывают, осматривают, спрашивают о чем-то – слов я не разбираю. Смотрю только, как с асфальта поднимается мужчина в футболке и спортивных штанах, которые я сегодня уже видела, и, хромая, медленно идет ко мне.
– О, Господи! – выдавливаю сквозь перехваченное ужасом горло.
Родионов весь в крови, а взгляд у него такой сумасшедший, что увидь его пес, точно поостерегся бы нападать. Народ как-то совершенно естественно расступается, пропуская Марка ко мне.
– Ася? – хрипит он.
Резко притягивает меня к себе и начинает шарить по телу руками, словно проверяя, все ли со мной в порядке. Вот только до меня-то собака не добралась! Кажется, благодаря ему и не добралась. Позволяю Родионову еще какое-то время трогать меня, а потом выворачиваюсь. Отхожу на шаг назад. Наспех вытираю ладонями мокрые щеки. Первый стресс прошел, и разумные мысли постепенно отвоевывают себе место.
– С-со мной все х-хорошо, – отчитываюсь, заикаясь. Все же пережитый ужас не проходит бесследно. – М-марк, тебе нужен врач, – чуть не плачу. Все-таки в этот раз он принял мою боль на себя.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.