Ксения Маршал – Бывшие. Няня для подкидыша босса (страница 5)
Пока что квартиру, подаренную Марком на прощание, приходится сдавать. Лекарства для отца слишком дорогие, и мы не вытягиваем. Когда он упал, сильно повредил голову, пришлось даже трепанацию делать. Врачи говорят, что задеты какие-то отделы мозга. От этого в том числе папа все время такой раздражительный и злой. И теперь ему практически всю жизнь придется принимать дорогостоящие препараты для улучшения работы мозга, чтобы не наступило ухудшение. Насчет улучшения никто гарантии не давал, сказали только, что чудеса случаются. Так что все, что у нас есть, это надежда. Слабая уже, но все еще живая.
Идти домой, как всегда, не хочется, но и на работе теперь, боюсь, задерживаться чревато. Чем меньше контактов с Родионовым, тем лучше для моей нервной системы. На удивление у нас все спокойно. Если не считать возмущенных криков Даньки, конечно же, адресованных компьютерной стрелялке.
– Есть нечего. Слишком устала, чтобы хоть что-то приготовить, – сообщает мама и закрывается в своей комнате.
Мне не нравится землистый цвет ее лица, потухший взгляд и откровенно небрежный пучок из сальных волос на голове. Куда делась та жизнерадостная женщина, всегда аккуратно одетая и причесанная? Видимо, тоже осталась под колесами того самоката, будь он неладен!
Заглядываю к отцу – он смотрит какое-то ток-шоу и ругается с телевизором. На тихое «привет» получаю лишь отстраненный кивок.
Дом, милый дом…
На кухне делаю себе бутерброд с колбасным сыром и вяло жую его, глядя в окно. Напротив чужие окна, теплые, манящие, и мне чудится, что за каждым их них гораздо лучше, чем за нашими. Мысли в какой-то момент возвращаются к младенцу. Как они там с Родионовым? Нашли мамашу-кукушку, или ребенок остался у отца? Как в таком случае Марк справляется? Пытаюсь представить его с ребенком на руках, и картинка никак не складывается. Не рисуются у меня жесткие черты Родионова рядом с беззащитными и трогательными детскими. Это же что-то совершенно несочетаемое!
В кровать ложусь пораньше, но уснуть не удается. Брат при попытке поговорить послал куда подальше, не очень-то выбирая выражения, и теперь демонстративно потряхивает головой в такт музыке, льющейся из больших наушников. Отцовские крики становятся все громче и громче, а мне хочется сильно зажмуриться, заткнуть уши руками и перенестись в другую реальность, где нет этого всего. Где я здоровая и полная надежд, где родные полны любви, а не разочарования, где никто не варится в котле из собственной злобы и бессилия…
Внезапный телефонный звонок заставляет вздрогнуть от неожиданности. Сердце колотится часто-часто. На экране незнакомая комбинация цифр, но интуиция и четыре семерки на конце однозначно сигнализируют, кто именно мне звонит.
– Ася, – звучит из динамика усталый голос Родионова. А на заднем плане я слышу надрывающийся младенческий плач. Сердце рвется вниз и подскакивает наверх, словно на резиночке. – Ты мне нужна прямо сейчас, я не справляюсь.
Глава 8
– Марк… Константинович, – добавляю, чтобы хоть так увеличить дистанцию между нами, которая в последние дни стремительно и слишком опасно сокращается. – Вам придется научиться справляться, – «как и мне когда-то» – хочу добавить, но конечно же не делаю этого. – Ночь уже, – сообщаю очевидный каждому факт.
Мои мозги всмятку, чувства и эмоции – тоже. Родионов даже сейчас умудряется проходиться по мне катком, не особо прилагая усилий. И даже, наверное, не осознавая, как меня раскатывает.
– У меня не получается его успокоить, – признается Марк тихо. И это, пожалуй, первая слабость, которую я за ним замечаю. Он же всегда скала, неприступная и монолитная.
– И вы не нашли никого лучше, чем ваша неопытная и бездетная временная секретарша? – шепчу в трубку.
Заползаю с головой под одеяло, потому что крики и грохот в квартире только нарастают. Так будет длиться до тех пор, пока не начнет действовать лекарство, которое мама уже должна была дать папе. А здесь, в темноте и тесноте, словно другая реальность. И только дыхание Родионова в трубке, да плач малыша, как ниточка, связывающая меня с внешним миром.
– Но ведь тебе же удалось сегодня успокоить его и укачать. Пожалуйста, приезжай, – просит он таким проникновенным голосом, который лупит в самое сердце. – Я дома один, а водитель уже ждет тебя внизу.
– Нет, Марк, – отвечаю я мягко. Потому что не хочу сейчас мстить или специально делать больно этому мужчине. Пусть все, что он причинил мне, остается на его совести. Я же всего-навсего хочу сберечь остатки своего бедного сердца. – Прости, я не могу.
Молчание на долгие несколько секунд накрывает нас. Каждый сказал, что хотел, теперь время подводить итоги. Возможно даже разочаровываться в сделанном выборе оппонента, осознавать, что не властен над свободой другого.
– Мишка же мучается… – роняет еще один камень в чашу моей корчащейся совести Родионов.
И этот камень становится последним. И решающим.
Ребенок не должен страдать из-за склок взрослых людей. Невинный малыш не должен мучиться. А теперь, когда я знаю, что кроху зовут Михаил, он как будто становится мне еще ближе. Словно все больше места отвоевывает для себя в моем сердце, ничего для этого не делая. Просто так, по факту рождения. Именно то, что должно было случиться с его родителями, прямо сейчас медленно, но неотвратимо происходит со мной.
– Хорошо, – выдыхаю и зажмуриваюсь, словно в прорубь ныряю. – Я приеду. Только, Марк… я не живу в той квартире, что ты подарил мне.
К счастью, Родионов не требует объяснений. Просто уточняет адрес, по которому нужно прислать машину, а я бегу собираться. Джинсы, футболка и свитшот сверху – как раз то, что нужно для поездки к младенцу. Миша. Мишенька. Мишутка…
– Не привязываться! – командую себе строго, пока облачаюсь в одежду.
Данька глядит с подозрительным прищуром. Мол, я все понимаю, куда ты, сестренка, на ночь глядя намылилась. Ну и пусть! Сам не хочет общаться, так с какой радости мне перед ним отчитываться? Пишу маме смс, что срочно вызвали на работу – за дополнительную плату подготовить документы к утру. И тихо покидаю квартиру.
Ночи уже холодные. Ежусь от прохладного воздуха, пробежавшегося по голой шее, и сразу же натыкаюсь взглядом на ждущий меня автомобиль. Роскошный, длинный, исключительный, из тех, что предназначен для поездок вип-персон. У простых смертных нет возможности приобрести подобный. Да им и в голову не придет…
Водитель приветствует, представляется Игорем, распахивает дверь и помогает мне устроиться сзади.
– Вода, сок, игристое? – интересуется мужчина в официальном костюме.
– Нет, благодарю, – дергаю подбородком.
От волнения в горле такой ком стоит, что вряд ли я смогу пропустить внутрь хоть глоточек. Тогда Игорь вынимает из подголовника переднего сиденья монитор и передает мне.
– Если вдруг захотите выйти в интернет послушать музыку или настроить, например, температуру в салоне.
В современном изысканном салоне мне чудится, как простецкие джинсы царапают и пачкают молочную кожу сидений. Да тут даже аромат роскошнее духов, которыми я пользуюсь! И вот зачем мне во все это окунаться? Снова…
«Это все ради ребенка» – убеждаю себя мысленно и наблюдаю, как за окном проплывает величественный и сумрачный город. Темные переулки, здания и россыпи огней, как символ того, что современным людям некогда спать. Сон – удел скучных, немощных или выброшенных на обочину.
– Я провожу вас до квартиры, – говорит Игорь после того, как паркует автомобиль.
Даже паркинг в месте, где живет Марк Константинович, похож на современный музей. Итальянская плитка, приглушенные благородные тона, стильные геометричные светильники. Слишком резкий контраст, пожалуй, с моим домом, откуда меня так резко вырвали. Лифт привозит прямо в холл квартиры Родионова, а там нас встречает детский плач и тихий мужской шепот. По характерной хрипотце становится ясно, что оба устали.
Я с помощью водителя нахожу гостевой санузел и спешно споласкиваю руки. Сбрасываю свитшот – в квартире достаточно тепло – и мчу на звук. Не тратя время на лишние слова, забираю у Марка Мишутку и прижимаю измученного малыша к себе.
Глава 9
Кроха тут же прижимается и обмякает на моей груди. Маленькое тело в моих руках расслабляется, Мишутка издает пару жалобных мяуканий, пару раз вздрагивает и затихает. Глазки плавно и медленно закрываются.
Смотрим друг на друга с Родионовым. Он весь взмыленный, уставший и нервный, я – перепуганная и удивленная. Этой уютной тишиной, что поселилась так внезапно в полутемном помещении, своими оглушающими ощущениями от мирно спящего на руках младенца, от того доверия, что подарил чужой, по сути, ребенок, от проникновенного и пробирающего до костей взгляда, которым прожигает меня Марк. «Константинович…» – сквозь туман сознания пробивается упрямая мысль.
– У тебя получилось, – шепчет он с нескрываемым восхищением и даже какой-то гордостью. – Я же говорил!
– Просто малыш устал сильно, – парирую. Не хочу принимать его похвалу. Мне вообще от Родионова ничего не нужно!
– Нет. Он почувствовал твой свет и тепло. Младенцы такое считывают на уровне инстинктов. Это залог выживания.
– А ты, значит, тьма и холод? – говорю зачем-то.
Получается, словно выплескиваю на Марка свою застарелую обиду. Но это не так! Во мне уже давно перегорело, истлело и осыпалось прахом. Я ничего не чувствую к Родионову и уж тем более не горю желанием его уязвить.