Ксения Левонесова – Производственный роман. Коллективный сборник (страница 3)
Герман Эдуардович и Людочка так и застыли. Немая сцена чуть затянулась. Первым нашёлся, конечно, начальник цеха. Самоуверенным и, надо отдать должное, хорошо поставленным голосом спросил:
– Ты по какому вопросу, Максик?
– По личному! – зловеще ответил Максим. – И вообще! Никакой я вам не…
– А чуть позже нельзя?
– Нельзя, – твёрдо ответил он и, быстро глянув на Людочку, добавил: – Это, вообще-то, мужской разговор.
Герман Эдуардович посмотрел вместе с Максимом на Людочку, посмотрел на столик с кофе и печенюшками, посмотрел в окно и, протяжно вздохнув, вдруг растянул рот в улыбке:
– Ты вот что, племянница, про вашу с мамкой поездку в другой раз мне дорасскажешь. А пока… топай уже на рабочее место. Видишь, у меня тут с нашим передовиком производства мужской разговор намечается.
– Хорошо, дядя Гера, – ответила Людочка, собираясь подняться.
– Э-э-э… Дядя?.. Племянница?.. – еле слышно переспросил Максим, поглядывая исподлобья то на Германа Эдуардовича, то на Людочку. Он настолько растерянно хлопал глазами, что начальнику пришлось даже уточнить:
– Люда – дочь моей старшей сестры. Соответственно, она моя племянница.
– Извините, – хрипло вымолвил Максим. Он густо покраснел и, пятясь к двери, поспешно прибавил: – Извините, я, кажется, что-то напутал.
Выпорхнув из кабинета начальника цеха, лёгкой походкой Максим шёл к рабочему месту. Станки – токарные, фрезерные – приветливо шумели вокруг. И даже Петрович вдали чему-то ласково улыбался. А впереди была целая рабочая неделя. Да, нужно собраться, время сейчас такое, всё-таки не сардельки штампует завод! Максиму снова хотелось работать, давать норму. Снова хотелось жить!
Автор: Марат Валеев
Ночной перекус
Погода в нашу вторую смену сегодня выдалась морозной, на первом полигоне завода ЖБИ всё густо парило: и самосвалы, подвозящие бетон, и сам бетон, не успевший остыть после подвоза с бетонного узла.
А запарочные камеры, куда устанавливались заливаемые бетоном марки 100 формы под фундаментные блоки СП, так те вообще были покрыты густо клубящимся белым паром. Приходилось даже включать дополнительные прожектора, чтобы крановщица, белокурая Люся, которую сегодня было не разглядеть на верхотуре, без промашки подавала «туфлю» с бетоном прямо к рукам дяди Вани Тучкова, бетонщика пятого разряда.
Он хватал этими руками в верхонках поверх тёплых рукавиц отполированную до блеска рукоятку замка «туфли», сипло кричал Люсе наверх: «Ещё чуток на меня!» – и, широко расставив ноги в серых валенках по краям маслянисто поблескивающих ячеек стальной формы, с коротким хеканьем дёргал рукоятку замка на себя и вниз. Жидкий бетон серой лентой с шумом устремлялся в форму, дробно стучал по её стенкам мелкой щебёнкой.
Дядя Ваня на несколько секунд включал прикреплённый к туфле вибратор, и тот начинал с сердитым гулом мелко-мелко трясти туфлю, вытряхивая из неё остатки бетона.
Тут за дело брался я, семнадцатилетний бетонщик пока только третьего разряда: с чмоканьем погружал в серую массу ручной вибратор весом с полпуда, включал его и, держась за рукоятку, уплотнял этим зудящим, старающимся вырваться из рук механизмом расползающийся по ячейкам формы бетон.
Наш бугор, по совместительству мой дядя Равиль (его называли на русский манер почему-то – Саша), в это время армировал деревянные формы для колонн, периодически сверкая голубым огоньком электросварки. Это была сложная работа, и занимался ею только он сам.
Но вот все три тонны бетона разлиты по формам, утрамбованы и разглажены сверху до блеска, из них торчат свежеустановленные петли из толстой проволоки. Когда блоки сутки пропарятся и будут готовы к отправке на стройки краснотурьинских объектов, кран вынет их за эти петли.
На полигоне стало тихо – можно перекурить в просторной столярке, где готовятся деревянные детали для опалубки форм, перекусить – у кого что с собой, – поиграть в теннис, погреться. Пощёлкивающие трубы парового отопления всегда держали в столярке высокую температуру.
Сухо стучащим пластмассовым белым шариком сразу же стали перекидываться через сетку стропальщик Коля Овсянников и электрик Юрий Шервуд.
А мы с дядей сидели – он на лавке, я на широком подоконнике – и с наслаждением курили и отогревались.
И тут даже через табачный дым мои ноздри защекотал знакомый дразнящий аромат – чеснока, укропа и ещё чего-то невероятно вкусного и сытного.
Сало! Это было сало домашнего посола. Его, небольшой такой, но толстенький брусок, пошуршав газетой, разложил у себя на верстаке столяр Михаил Колодный и стал нарезать большим складным ножом на аккуратные белые, чуть-чуть розоватые пластинки.
Мне до конца вечерней смены оставалось часа полтора – несовершеннолетнему по КЗоТу разрешалось работать только до десяти вечера, смена при этом у меня начиналась в три часа дня, в то время как вся «взрослая бригада» подтягивалась к пяти.
И вроде бы перед выездом на завод я неплохо пообедал в столовой рядом с нашей общагой, но довольно тяжёлая работа на морозе быстро сжигала все калории, и потому я был уже зверски голоден.
Дома, в общежитской комнате, меня в лучшем случае ждала припасённая на ужин банка кильки с полбулкой хлеба. А в худшем – если двое соседей затеяли выпивку без меня, они уже нашли эту несчастную кильку в моей тумбочке и сожрали её.
А тут этот невозможно аппетитный, прямо с ума сводящий запах.
И без того плоский живот тут же свело от голодных спазмов, он самым бессовестным образом громко заурчал и прилип к позвоночнику, показывая, что и мне пора бы того… что-нибудь в него кинуть существенного.
Я поспешно затянулся «Примой» и с деланым равнодушием отвернулся к промёрзшему окну, за которым стояла трескучая морозная уральская ночь. Туманную темень с трудом рассеивали мощные светильники и прожектора, которыми был утыкан наш первый полигон со всех углов и с крыши столярки.
Мне вдруг, ну совсем некстати, вспомнились мамины горячие и румяные пирожки с картошкой и жареным луком, которые я так любил запивать холодным вкусным молоком. Желудок вовсе взбесился, застонал и стал вгрызаться в позвоночник.
– На, перекуси, – услышал я вдруг участливый голос столяра, дяди Миши, и живо обернулся.
Столяр принёс мне ломоть хлеба с выложенным поверху солидным пластом сала, дразнящий аромат которого поблизости и вовсе оказался сумасшедшим!
– Тёща из деревни гостинец прислала, – пояснил Михаил Колодный, обращаясь не столько ко мне, сколько ко всем отогревающимся в столярке членам бригады. – Борова они закололи, аж на полтора центнера весом. Сала на нём, слышь, – с ладонь толщиной! Вот и передали нам килограмма три. Никто так не умеет солить сало, как мои тесть с тёщей. Давай ешь, набирайся сил.
Я, для солидности выдержав секундную паузу, положил на подоконник недокуренную сигарету и, вытерев правую ладонь о ватные штаны, бережно принял этот сельский бутерброд, поднёс ко рту. Сало не стало сопротивляться натиску молодых нетерпеливых зубов и легко откусилось вместе с хлебом.
Язык, нёбо тут же ощутили божественный вкус этой жирной, в меру просоленной и начесноченной массы, пропитанной ароматом лаврушки, сохранившего летний запах укропа, перца и ещё какой-то специи – сейчас я понимаю, что это был тмин. Всё это создавало непередаваемый вкусовой букет, вызывающий мощную реакцию слюнных желёз.
Прижмурив глаза от удовольствия, я проглотил первую порцию этого деликатеса и только тут обратил внимание, что в столярке стояла тишина, нарушаемая лишь пощёлкиванием пара в трубах парового отопления: оказывается, дядя Миша уже успел раздать бутерброды с салом всем, кто был здесь (с ним – человек пять-шесть), и все дружно уплетали их, в том числе и наш бригадир, мой дядя Равиль…
Всё, всё, на этом прекращаю дразнить тех, кто на диете, и тех, кто вообще не ест сала. К последним вроде бы должен относиться и сам автор текста.
Но я, татарин, выросший среди русских, можно сказать, с детских лет познал вкус свинины. В прииртышском селе Пятирыжск, где мы поселились после переезда из Татарстана, практически не было такой семьи, в которой бы не содержали свиней.
Всеядность этих животных, быстрый рост (начав откорм поросят с ранней весны, к началу зимы уже получаешь взрослых, весом нередко за сто кило, свиней), питательность и вкус мяса и сала – вот почему сельчане издавна разводят этих животных.
Глядя на русских (украинцев, немцев, белорусов и т. д.) и оценив выгоды разведения свиней, с годами это дело стали с охотой осваивать и «басурманы», живущие среди славян. У нас в подворье была полная толерантность к ассортименту домашних животных: в закутках блеяли овцы и мемекали козы, мычали коровы и телята, мирно похрюкивали в своём свинарнике пухнущие как на дрожжах, поросята, я уж не говорю о курах и утках.
Летом мясо нам на стол «поставляли» куры и изредка – овцы; телят обычно выращивали на сдачу в «Заготскот», что приносило солидную копеечку в семейный бюджет.
Ну а запасы мяса на зиму давали именно свиньи.
В 50—60-е холодильников у сельчан не было, поэтому свинина замораживалась в холодном чулане, сало засаливалось впрок в деревянных ящиках и, отправленное с приходом тёплых дней в подпол, могло держаться там хоть всё лето, до очередного забоя очередной бедной хрюшки (ну что поделать, такова уж их судьба) на следующую зиму.