Ксения Левонесова – Производственный роман. Коллективный сборник (страница 4)

Единственной, кто не употреблял свинину в нашей семье, была мама.

Но она понимала, что трёх пацанов, дочь и нашего отца, всегда занятого тяжёлой физической работой в совхозе, надо было чем-то кормить.

И хоть сама она не ела свинину, но для нас готовила. Суп или борщ на свином мясе, правда, могла похлебать, но наливала себе без мяса. Когда дома появлялась колбаса – а это случалось довольно редко, – мама не могла себе отказать в удовольствии полакомиться ей. Но всегда выковыривала из своих колбасных кружочков кусочки сала, во избежание, как она полагала, греха. И это нас забавляло: колбасная масса в любом случае содержала в себе какую-то долю свинины.

Став взрослым и самостоятельным и, следовательно, начав общаться с людьми не только из своей деревни, я видел, что свинину и сало с удовольствием едят и многие молодые казахи, хотя свиней при этом могли и не держать. А русские, в свою очередь, если попадали в гости к казахам, не чурались бешбармака из конины, вкуснейшей конской колбасы казы.

И это правильно, это и есть взаимопроникновение национальных культур на основе обмена кухнями, это позволяет людям лучше узнавать и понимать друг друга.

Я с уважением отношусь к людям, придерживающихся религиозных норм и правил и потому отказывающихся от не халяльной, не кошерной пищи – это их выбор, их образ жизни. Но и не осуждаю тех, кто, вопреки убеждениям далёких предков, стал употреблять в пищу то, что когда-то считалось запретным, – времена-то меняются, условия жизни тоже, и то, что считалось когда-то догмой, становится простым пережитком, предубеждением.

Как на мой взгляд, так есть можно всё, что нравится, что хочется попробовать (я, вон, уже лягушек отведал, и крокодилятину, страусятину, и даже акулу жареную ел!).

Главное, друзья мои, – не «ешьте» себе подобных! Вот это грех из грехов, ничем не оправдываемый…

Эк, куда меня занесло однако!

На чём же это я споткнулся и пустился затем в невнятные рассуждения?

Ах да! Перекусив бутербродами с салом, наша бригада с новыми силами вышла на тридцатиградусный мороз – встречать очередную порцию бетона и задорно, с шутками и прибаутками, залила его в формы, накрыла крышкой запарочную камеру и успешно завершила свою смену. Хороший перекус – он любому делу великое подспорье!

Автор: Тимофей Перевезенцев

Ваниль для механического цеха

– Семёныч, подай мне диск лепестковый. – Сварщик пятого разряда Тимофей Антонов выполнял заказ на производство. Сто метров ограждения лестничных маршей за смену. Многовато, конечно, но деньги платили хорошие, да и другой работы на данный момент просто не было.

Семёныч за обеденным столом заваривал чай.

– Антончик, ну сам возьми! Видишь, я делом занят, молодёжь обучаю…

Перед ним на табуретках сидели два молодых работника, принятые на испытательный срок. В цехе к ним привязались устойчивые прозвища – студенты, – и никого не волновало, что колледж они окончили больше года назад.

– Так вот… – деловито рассказывал Семёныч, поправляя ремень рабочих брюк, – на три доли чёрного азербайджанского чая нужно взять две доли сибирской мяты и треть одной доли хвои. Понятно вам? У кого с памятью плохо, записывайте!

– Ты бы лучше их на токарном станке подтаскал, – хмыкнул Тимофей. – Ребята месяц уже у нас, а не знают, с какой стороны к нему подходить.

– Что ты заладил: станок, станок, – насупился Семёныч, – ты же знаешь, без техники безопасности нельзя. А наша специалист в декрет ушла! Ждём, когда нового пришлют. А пока им только вон – стружки подметать да чаи заваривать.

Двое молодых, Серёжка и Сёма, улыбаясь по-детски, переглянулись.

– Дядя Витя, – сказал один, – а мята обязательно сибирская должна быть?

– Да чтоб тебя! Какой я тебе дядя? – осерчал Семёнович. – Сколько раз тебе говорить, Семёнычем меня зови! Все уже так лет пятьдесят зовут. Я уже и сам забыл, кто я по паспорту.

Тимофей отключил болгарку из розетки и подошёл к шкафу с инструментами, долго там что-то искал, потом недовольно посмотрел на Семёновича.

– Слышь, дядя Витя, а ты диски на сто двадцать пятую заказывал?

– А то! Ещё в понедельник.

– Лепестковые?

– Лепестковые… – Семёнович почесал затылок, – лепестковые нет…

– Вот ты как всегда! – психанул Тимофей и пнул дверцу шкафа. – Ну как мне теперь это ограждение-то закончить без лепестковых? Заказчик не примет необработанные.

В глубине мехцеха загудел токарный станок. Противный металлический скрежет никогда не нравился Тимофею. То ли дело сварка, или горн, или свист болгарки. А это всё казалось ему ненастоящим, искусственным, что ли.

– Митяй, ну зачем ты её включил? Глуши свою турбину! Пошли чай попьём! – пытаясь перекричать свист железа, надрывался Тимофей.

Митяй, широкоплечий, бородатый мужик с вечно недовольным лицом, посмотрел на часы и показал Тимофею ладонь с растопыренными пальцами. Это означало, что он даёт на чаепитие пять минут. Митяй вообще редко говорил, так же как и улыбался, больше всё показывал руками, тяжело вздыхал или бубнил что-то нечленораздельное себе в бороду, когда был очень недоволен.

– И так башка раскалывается, а ещё этот свист, – ворчливо сказал Тимофей, усаживаясь за стол и подвигая поближе к заварнику кружку. Снял рабочую кепку и бросил рядом на лавочку. Его жёсткий волос торчал во все стороны, кончик носа был измазан в чём-то чёрном. Семёнович, глядя на него, заулыбался.

– Антончик, почему у тебя пятачок всегда чёрный, как у поросёнка?

Двое молодых тоже захихикали.

– Да у меня с детства так, что бы ни делал, а нос всегда грязный… Чешу, наверное, часто, – отмахнулся Тимофей.

В железные ворота мехцеха громко настойчиво постучали, открылась дверь, и в помещение вошла девушка лет двадцати пяти, в фирменной робе для ИТР и белой каске. В руках она держала папку.

– Здравствуйте! – весело сказала она всем присутствующим. – Давайте знакомиться. Я – ваш новый специалист по технике безопасности.

Семёныч сразу засуетился. Редко к ним в цех заходили девушки, тем более такие молоденькие и симпатичные.

– Здравствуйте! – приветливо заговорил он. – Прошу к нашему столу. Как раз чаёк готов!

Девушка подошла и подала руку.

– Зовут меня Татьяна Александровна.

– Семёныч. Старший токарь, – представился Семёныч и, пожимая её ладонь, кокетливо повернул голову набок. – Это наши два студента – Серёжа и Семён. Скорее всего, по их душу вы приехали?

– Да, и по их тоже. А где начальник участка или мастер?

– Начальник на выезде. На объект срочно позвали, а мастера у нас отродясь не было. Всё он ведёт. И журнал заполняет, и учёт продукции, и за качеством следит.

– Знаю, знаю я вашего Солгалдинова, – кивнула Татьяна, – в конторе уже познакомились, но всё равно нехорошо цех без начальника оставлять. Тогда бригадир мне нужен.

– А бригадир вот он, – показал Семеныч на Тимофея, – сидит в сторонке, стесняется.

Татьяна повернулась к Тимофею. Взгляд больших голубых глаз был серьёзный, но за этой серьёзностью Тимофей увидел ещё и тепло заботливости, и озорной огонёк.

– Ну, что же вы, бригадир, стесняетесь? – ехидно спросила она.

Тимофей, недовольный шуткой Семёновича, с прищуром посмотрел на него, привстал и подал Татьяне руку.

– Антончик… – сказал он и осёкся, – ой, блин, какой нафиг Антончик? Тимофей! Тимофей Антонов.

– М-м-м… – иронично протянула тэбэшница. – Тимошка-Антошка, значит?

Двое молодых расплылись в широких улыбках, показывая зубы.

– Ну что, бригадир, проведёте мне экскурсию по цеху?

Тимофей поспешно встал, тут же вспомнил, что у него грязный нос, подошёл к умывальнику, стал шумно оттирать чёрное пятно.

– Вот здесь у нас умывальник, – говорил он, – а Семёныч находится в зоне приёма пищи.

Татьяна Александровна хихикнула.

– Покажите мне лучше пожарный щит!

Они прошли вдоль цеха, мимо станков, ящиков с заготовками, мимо разложенных на картоночках и поддонах деталей. Остановились у стены с информационным щитом и плакатами по ТБ.

– А вот эти плакаты мы знаем и каждое утро их проверяем…

– И что вы проверяете? – изумилась Татьяна.

Тимофей понял, что сказал какую-то глупость, и начал на ходу придумывать оправдание:

– Ну… Знание! Мало ли. Никто ничего не забыл?

– Ага… Теперь понятно. – Они подошли к плакату первой помощи. – А искусственное дыхание вы Семёнычу делаете?

Тимофей от волнения смутился и не сразу понял шутку. Глядя на его растерянный вид, она опять громко захихикала.