Ксения Иванова – Наследница Оммёдзи (страница 8)
Она проснулась от холодного солнечного света, пронзавшего белоснежный тюль номера. Просторная кровать была пуста с её стороны. Пусто было и кресло, где он накануне вечером оставил пиджак.
«Эйдзоку?» – тихо позвала она.
Тишина.
Она села. Комната была стерильно чиста. Ни его чемодана, ни бумаг на столе, ни даже намёка на запах его парфюма. Словно его и не было. Словно вся эта ночь была волшебным, изощрённым сном.
Сердце не сжималось от обиды. Вместо этого его наполнила странная, тёплая тоска – как после прекрасного спектакля, который закончился, но оставил след в душе.
На прикроватном столике стояла маленькая чёрная лакированная коробочка, квадратная, без единой надписи. Ирина механически взяла её. Коробочка была удивительно тяжёлой для своего размера. Она не стала открывать её сейчас – не хватило сил нарушить хрупкое очарование случившегося. Просто сунула в сумку, рядом с платком и помадой.
Она встала, подошла к окну. Эйдзоку улетел. Внутри не было пустоты – лишь тихая, щемящая благодарность. Благодарность за одну–единственную ночь, которая оказалась ярче, чем все годы её предыдущей жизни. Он был подарком. Странным, загадочным, но подарком. И она была благодарна.
Вечером она поделилась своим мимолётным счастьем с лучшей подругой и передала Фаине коробочку, так и не открыв. Попросила сохранить до лучшего момента.
Спустя два месяца Ира поняла, что в ней уже бьётся новое сердце – её и Эйдзоку Токугавы…долгожданное и уже любимое.
Фаина замолчала, её взгляд утонул, где–то в прошлом. А потом вернулся ко мне наполненный такой нежностью…
Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как во мне переворачивается всё, что я знала о себе. Моё чёрное пятно, мой глаз… Он был не проклятием. Он был письмом. Письмом от отца, которое я носила на своём лице всю жизнь, не зная языка, на котором оно было написано.
– И… что было в той коробочке? – выдохнула я.
Фаина медленно подняла на меня взгляд. В её глазах плескалась странная смесь – печали, трепета и чего-то похожего на страх.
– Мы так и не открыли её – тихо сказала она. – Ира просила не показывать тебе, пока ты не спросишь сама. Пока не будешь готова. Но я ехала к тебе, понимая зачем…
Она тяжело поднялась и вышла из кухни. Через мгновение вернулась, держа в руках ту самую, маленькую чёрную шкатулку.
– Твой подарок от папы, Алина, – она протянула её мне. Рука у неё чуть заметно дрожала.
Я взяла коробочку. Ладони мгновенно вспотели. Она и правда была невероятно тяжёлой, холодной, будто вырезанной из цельного куска ночи. Сердце заколотилось, где–то в горле. Я медленно, почти благоговейно, приподняла крышку. В тот же миг чёрное пятно на моём лице словно отозвалось лёгким покалыванием – будто кто-то провёл по нему перышком.
Внутри, на чёрном бархате, лежал кулон. Чернёное серебро и жемчужина, цвета вороньего крыла. Она была бездонной, словно вбирала в себя весь свет из комнаты, и в её глубине мерцала одна–единственная крошечная точка, похожая на далёкую звезду в ночном небе.
Я не дышала. В висках застучало.
Что-то щёлкнуло внутри – глухо, на уровне инстинкта. Я не сразу поняла, что именно.
И тогда я подняла глаза на Фаину. Она смотрела на меня с таким ожиданием и болью, будто уже всё знала. Будто ждала этого момента двадцать пять лет.
Моя рука сама потянулась к лицу. Пальцы коснулись кожи вокруг правого глаза – того самого, чёрного, живого, того, что видело монстра в лесу.
И меня осенило.
Жемчужина. Её размер, её идеальная круглая форма… Она была точной копией моего глаза. Той чёрной бездны, которую я всю жизнь прятала. А мерцающий огонёк в её глубине – крошечный, но неумолимо притягательный – был точь-в-точь как редкие блики, которые иногда, в особом свете, можно было разглядеть в глубине моего собственного живого зеркала души.
Отец… Он не просто ушёл. Он оставил ей – мне – ключ. Знак. Метафору самого себя и моей природы, выкованную в серебре и чёрном жемчуге. Он знал. Знал, что я буду и какая я буду. Знал, что я буду носить его печать не просто на коже, а в самом взгляде.
Кулон лежал на ладони, холодный и безмолвный. И мой чёрный глаз, будто откликаясь на него, вдруг почувствовал лёгкое, едва уловимое тепло.
Наш разговор замер. На улице уже давно стояла ночь и Фаина засобиралась домой, я уговаривала её остаться, но та, отметив отсутствие кровати два на два, удалилась на такси бизнес-класса, оставив теплые поцелуй на моём виске и новые загадки, которые, как я уже точно знала, мне суждено будет разгадать.
ГЛАВА 4. ПО СЛЕДУ ЧЁРНОГО ВЗГЛЯДА.
Артём очень любил Фаину, хоть и побаивался. Её постоянные вопросы про невест и прозрачные намёки вгоняли его в краску, а потому он решил не появляться в её присутствии. Он лишь прислал сообщение, которое я открыла после отъезда феечки.
«Алина, я, кажется, нашёл важную информацию. Зайди ко мне завтра». К сообщению было прикреплено фото, которое на моём старом телефоне отказалось открываться, превратившись в серый квадрат. Решение созрело мгновенно – ждать до утра не было сил. Да и мне было чем поделиться. Схватив кулон, я открыла окно и крикнула:
–Бо–о, мальчик, проводи меня к Тёме!
Я дождалась тяжёлого пыхтения и звука мягких лап на крыльце и, задержав дыхание, шагнула в ночь. Дорога до соседского дома – считанные метры через давно обрушившийся забор – показалась бесконечной. Я вцепилась в ошейник, чувствуя, как спина горит от воображаемого взгляда из чащи. Каждый шорох, каждый хруст ветки заставлял сердце замирать. Я то и дело оглядывалась, вслушивалась в ночь, боясь увидеть следы и мутные глаза того пришельца, предвестника холода и смерти.
Артём показался в дверном проёме. Его поза, взгляд и мимика выдавали в нём обеспокоенность.
– Ты видела это?!– спросил он, чуть не трясясь.
– Нет, Тёма, у меня фотка не открывается. Мне Фаина всё рассказала, я тоже хочу тебе кое-что показать.
– Входи скорее, чай как раз заварил.
– А я думала ты спишь?
– Какое там…
Мы вошли в тёмную гостиную, освещенную лишь тусклым светом монитора. Я плюхнулась в кресло и, торопясь, спотыкаясь на словах, путая нить повествования, выложила ему всё: историю матери, японца, ночь в «Англетере» и своё рождение. Потом достала коробочку. С Артёмом можно было не играть в умалчивание.
– Тёма, это же мой глаз. Ты понял? – я протянула ему кулон, и жемчужина цвета вороньего крыла мерцала в свете экрана, как живая.
– Понял сразу, – он не взял его, лишь склонился ближе, всматриваясь, – получается Фаина дала нам больше вопросов, чем ответов…
– Нам?
– Ну а куда ты без меня… – он потрепал меня по макушке, но в его глазах не было и тени улыбки. Пальцы сомкнулись на моём плече, – скажи, ты хочешь в это лезть?
– Похоже вчерашняя ночь не оставила мне выбора. Не думаю, что смогу теперь просто забыть. Ладно, твоя очередь, показывай, что нашёл.
Мы сели к монитору, Артём развернул окно браузера, и я оторопела. Рука сама потянулась к горлу, перехватывая выкрик. С экрана на меня смотрели пять пар чёрных безжизненных глаз. Ещё трупы. Но не вчерашние. Другие. Я сглотнула и перевела взгляд на Артёма.
– Похоже с этого всё началось. Это были первые тела. Вот смотри, – Артём стал пролистывать ленту.
«5 подростков погибли при загадочных обстоятельствах», «Проклятие чёрных глаз», «Массовое убийство в префектуре Сага», «Имари скорбит по павшим».
Мы стали углубляться в поиски, открывали ссылки одну за другой. Перешли на кофе. Артём принёс блокнот, и мы начали делать заметки. К рассвету из сотен обрывков информации, слухов и газетных вырезок начала складываться картина, от которой стыла кровь.
Ранним августовским утром прошлого года компания друзей вышла из автобуса на станции Хигасимачи. Восьмичасовая поездка вымотала ребят, но они были в прекрасном расположении духа, предвкушая весёлые каникулы в маленьком городке Имари, расположившемся на острове Кюсю, севернее Нагасаки.
Префектура Сага славилась многовековыми традициями производства фарфора, раскопками легендарного Яматай-коку[1], радужными сосновыми рощами и множеством древних тайн, верований и примет.
Но молодые люди решили провести каникулы, погостив у тётушки Азуми, вдали от шума и смога токийских улиц.
– Айко, тебе помочь с чемоданом? – спросил юноша у ультрамодной красотки, которая взяла с собой столько вещей, что можно было нарядить весь городок.
– Я справлюсь, Кэйсукэ, – миниатюрная Айко пыхтя вытащила огромный чемодан из багажника автобуса и чуть было не рухнула вместе с ним.
– Надо было, как Минами, обойтись рюкзаком. Вечно ты со своим выпендрёжем, – проворчал третий – худой и рослый Кураи. Со своими зализанными чёрными волосами и вечной недовольной гримасой он напоминал отрицательного персонажа аниме, но внутри был добряком. Он молча подошёл, подхватил чемодан и взвалил его на плечо. – Я донесу. Не умрёшь.
Спортивная и шустрая Минами прыгала на месте от нетерпения:
– Ичиго, показывай уже дорогу! Мы ведь полжизни в этом автобусе провели!
Ичиго – заводила, организаторский и идейный центр этой небольшой компании. Общительный и громкий весельчак, он всегда был в центре событий, сыпал шутками и не давал скучать никому вокруг.
За его харизмой ребята были готовы отправиться хоть на край света, поэтому легко согласились отправиться через половину Японии в его родной городок, где осталась его единственная родная тётушка и море воспоминаний о беззаботном детстве.