Ксения Иванова – Наследница Оммёдзи (страница 10)

– Ирассяимасэ, – его голос был скрипучим, как ветка по старой черепице.

– Добрый вечер, – вежливо поклонился Ичиго. Ребята поклонились следом, – Мы ищем… костюмы для праздника.

Старик медленно обвёл их взглядом. Его глаза задержались на пирсинге Кэйсукэ, заставив парня невольно отступить на шаг, скользнули по недовольному лицу Кураи, мягко коснулись Минами и Айко и, наконец, упёрлись в Ичиго.

– Для Обона? – уточнил старик. В его тоне прозвучало что–то зловещее. – Да, у Сайто–сана есть всё для таких… праздников.

Он медленно поднялся и, ни слова не говоря, исчез в тёмном проходе за прилавком. Компания переглянулась. Воздух в лавке стал густым и давящим.

Через минуту старик вернулся. В его руках была большая кипа разнообразных вещей. Веера, пояса оби, и коробка с масками.

– Вот, – он протянул её Ичиго. – Это вам подойдёт.

Ичиго взял коробку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали пять масок. Не ярких карнавальных, а старинных театральных масок, вырезанных из тёмного кедра. Их выражения были едва намечены, но от них веяло такой глубокой, вневременной печалью, что смех и болтовня друзей мгновенно стихли.

– Они… старые, – тихо сказал Ичиго.

– Очень, – кивнул старик, и в уголках его рта дрогнула тень улыбки. – Они ждали вас.

– Как вы… – начала Айко, но старик перебил её, обращаясь ко всем:

– Помните, дети: завтра границы миров сотрутся, маски защитят вас от неупокоенных душ.

– Нет, ребята, они страшные, а я хочу красоты. Вы меня совсем уже запугали с этим Обоном, – возмутилась Минами, – я возьму этот веер и заколку с ирисом.

Кураи, не найдя ничего интересного развернулся к выходу, но тут его взгляд приковала большая ваза. Широкое бронзовое дно и узкое горлышко были искусно украшены витиеватым орнаментом. Ручки изображали головы рогатых существ с огромными глазами и злым, настораживающим взглядом.

– А это что, Сайто–сан? – заинтересовано спросил парень, продавец заметно напрягся, но старался не подавать вида.

– Барахло, хотел выкинуть, – он резко потянулся, чтобы забрать вазу, но Кураи был моложе и проворнее. Его рука легла на холодный бронзовый бок.

– Тогда я её возьму. Наполню чухай и буду пить, как настоящий самурай, – Кураи скорчил важную мину.

– Из неё не пьют, мальчик, – голос старика стал низким и опасным, словно рычание. Его пальцы сжали край прилавка, побелев в костяшках.

– Но, господин, вы же сами сказали – барахло. А я вам ещё и денег дам. Разве не на этом строится бизнес? – Кураи подловил его, доставая кошелёк. Его упрямство, обычно направленное на злое подкалывание друзей, теперь обернулось против чего–то гораздо более древнего и серьёзного.

Старик Сайто замер. Его взгляд скользнул по довольному лицу Кураи, затем по вазе, и что–то в нём сломалось. Он отступил на шаг, и его плечи сгорбились, будто под тяжестью невидимой ноши.

– Как знаешь, – прошептал он, и в его голосе не осталось ничего, кроме усталой покорности. – Твои деньги. Твоя ваза. Твоя… судьба.

Он взял купюру, даже не взглянув на её достоинство, и сунул в складки своего кимоно. Деньги будто обожгли его.

– А теперь уходите. Всё. Магазин закрыт.

Его тон не допускал возражений. Даже Кэйсукэ, готовый торговаться за фигурку Манеки-неко[12], замер с открытым ртом. Ребята, притихшие и смущённые, с коробкой масок, веером и зловещей вазой в руках, поспешно вышли на опустевшую ночную улицу. Дверь лавки захлопнулась за их спинами с глухим, окончательным стуком.

– Вот это да, – выдохнул Кэйсукэ, первым нарушая молчание. – Этот дед реально тот ещё фрукт. «Маски защитят от душ»! Он что, в каком–то аниме живёт?

– А мне маски нравятся, – задумчиво сказала Айко, заглядывая в открытую коробку, которую нёс Ичиго. – В них есть что–то… настоящее. Не то пластиковое дерьмо, что продают в Суйдобаси[13].

– Ну, «настоящее» – это точно, – фыркнула Минами, разглядывая свой изящный веер. – От них стариками прёт и плесенью. Как из гроба. А вот моя вещь – красота! – она щёлкнула веером, и тот откликнулся шелковистым шуршанием.

Все невольно вздрогнули.

– Эй, перестань! – огрызнулся Кураи, прижимая к себе завёрнутую в бумагу вазу. – Накаркаешь ещё что–нибудь.

– А ты чего огрызаешься? Дал старикану денег и тащишь его «барахло», – поддел его Кэй.

– А то! – Кураи мрачно буркнул. – Он так за неё ухватился, будто это его первенец. Значит, вещь стоящая. Вот увидишь, завтра из неё пить будем – и все местные девчонки сами к нам потянутся.

– Мечтай, – усмехнулся Ичиго, но голос его был от чего–то совсем невесел. Он шёл, глядя под ноги, и чувствовал холод деревянных масок сквозь картонную коробку.

– Ладно, хватит об этом жутком старике, – оживилась Минами. – Давайте решим, как мы будем завтра выглядеть! Я уже придумала: мы с Айко будем осяку[14], а вы, парни… ронины! Бродяги, у которых нет хозяина!

– Точно! –подхватила Айко. – Мы наденем кимоно от Азуми–сан, волосы уложим… Ой, только как ходить в этой обуви?

– А мы возьмём эти маски, – Кэйсукэ тыкнул пальцем в коробку. – Будем таинственными и опасными.

Ичиго молча кивнул. Его не покидало странное ощущение, будто они не планируют вечеринку, а готовятся к ритуалу, сценарий которого им неведом, но предопределён. Эти маски, эта ваза… они были не реквизитом, а участниками действия.

– А еду? – перебил его мрачные мысли практичный Кэйсукэ. – Где мы возьмём такояки и тюхай? У твоей тёти всего не напасёшься.

– Утром схожу в магазин, – автоматически ответил Ичиго. – Всё куплю.

– Тогда договорились! – Минами захлопала в ладоши. – Завтра, после заката, в радужной роще! Будет жутко, весело и незабываемо!

Дом тётушки Азуми встретил их тёплой, сонной тишиной. Старушка, видимо, уже легла спать. Ребята на цыпочках разошлись, прихватив свои покупки.

Ичиго остановился на пороге своей комнаты. Коробка с масками вдруг показалась ему невыносимо тяжёлой. Он поставил её на старый письменный стол, где когда–то делал школьные уроки, и откинул крышку.

Пять пар чёрных пустых глазниц уставились на него из бархатного мрака. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватывал из тьмы шершавую фактуру дерева. Он потянулся, чтобы прикоснуться к маске, но в последний момент передумал. Вместо этого его пальцы сами собой нашли его телефон.

Он не знал, зачем это делает. Просто какое–то смутное побуждение, зов из самых глубин памяти. Он открыл галерею и начал листать старые, ещё детские фотографии. Вот он с родителями на фестивале, вот он маленький, с удочкой у реки… а вот…

Парень замер. На экране была фотография, сделанная лет семь назад. Он, весёлый и щербатый, стоит на фоне той самой радужной рощи. А позади, между стволами сосен, виднеется тёмный, расплывчатый силуэт. Почти человеческий, но слишком высокий и худой, с неестественно вытянутыми конечностями. Ичиго всегда думал, что это просто дефект плёнки или игра света. Но сейчас, вглядываясь, он с ужасом понял – из темноты между деревьями на него смотрели. Два мутно–белых круга, похожие рыбьи глаза.

Он резко выключил телефон и отшвырнул его на кровать. Сердце бешено колотилось. Он посмотрел на коробку с масками, потом в тёмное окно, за которым спал город Имари.

«Завтра граница между мирами сотрётся…» – прошептал в его памяти голос тётушки Азуми.

Ичиго понял, что это не просто слова. И что их весёлая вечеринка может стать тем самым костром, на который слетятся не только друзья, но и те, кого призовёт огонь Обона. Или… те, кто уже давно ждал пробуждения.

– Ичиго… – тихо произнесла я, всматриваясь в пиксели на мониторе.

Артём вздрогнул и обернулся.

– Что?

– Их было пятеро. Ичиго, Айко, Минами, Кэйсукэ и Кураи. – Я провела пальцем по экрану, где была опубликована групповая фотография из социальной сети. Пять улыбающихся лиц, полных жизни. Ичиго – тот самый заводила с пирсингом – обнимал за плечи своих друзей. – Это они. Первые жертвы. Те самые пять подростков из Имари.

Артём медленно откинулся на спинку стула. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов.

– Значит, всё началось тогда, – голос его был хриплым от усталости. – В ту ночь в роще. Во время Обона.

Я не отвечала. Мои пальцы сомкнулись вокруг кулона. Жемчужина цвета вороньего крыла была тёплой, почти живой. И в её глянцевой, чёрной глубине мне почудилось отражение – не моё, а чьё–то другое. Чьи–то глаза, смотревшие на меня из прошлого, из далёкого японского городка.

– Давай дальше… – я толкнула Артёма в плечо и уткнулась в монитор. Пальцы сами собой нашли кулон, сжимая его так, что металл впился в ладонь.

[1] Раскопки кургана Сакураи Чаусуяма, который некоторые считают гробницей правителей раннего государства Ямато (250–552 гг. н. э.)

[2] Госё–дзакура (御所桜) – это не просто вишня, а конкретная разновидность декоративной вишни, которую часто называют «Императорской вишней» или «Дворцовой вишней», обычно цветёт в мае.

[3] Санма (также известна как тихоокеанская сайра) – любимая солёная рыба в Японии. Название связано с сезоном вылова (осень) и длинной формой, напоминающей меч.

[4] О–дзони (также встречается название «дзони», «одзони») – традиционное блюдо японской кухни, представляющее собой суп с рисовыми лепёшками моти.

[5] Гёдза – японская версия китайских цзяоцзы, пельмени из тонкого теста в форме полумесяца с длинными ушками, чаще всего с мясной начинкой.