Ксения Иванова – Наследница Оммёдзи (страница 17)
Я начала изучать информацию. Достала блокнот на случай, если придётся делать новые заметки. Узнала, что первая запись об одержимости духом Онрё найдена в хронике 8 века. Там говорится, что «душа Фудзивары Хироцугу причинила Гэмбо смертельный вред», этого Фудзивару казнили за мятеж против монаха Гэмбо и тот отомстил. Еще в одном произведении с непроизносимым названием нашла историю, в которой говорится о недовольстве некого принца Нагая, что привело к смерти многих людей. Узнала о существовании пьесы кабуки о мести изуродованной женщины своему распутному мужу–самураю.
Я убедилась, что вера в мстительных духов глубоко укоренилась в японской культуре и часто даже служила побудительным мотивом для действий политических лидеров страны, включая императоров.
Вновь наткнулась на упоминание древнего ордена. Последователи оммёдо, японского оккультного течения, пришедшего в страну восходящего солнца еще в начале шестого века нашей эры… «не понимаю, зачем мне эти даты, но всё же запишу», – подумала я и сделал очередную заметку… Так вот, эти последователи – оммёдзи, проводили обряды экзорцизма и ритуалы умиротворения Онрё.
В девятнадцатом веке учение было запрещено и новый рассвет оно получило лишь в начале нашего века.
Закончив изучать источники, я отправила Артёму фотографии моих заметок. Как ни странно, в этот раз я не испытывала ни страха, ни волнения, просто методично изучала литературу, как в ночь перед экзаменом.
Зашла Фаина, молча забрала книги и уже было собралась задавать мне вопросы, на которые я не хотела отвечать, как я перебила её просьбой погадать на кофе. Она любила это дело и тут же согласилась.
Мы устроились за столом. Фаина торжественно достала свои ритуальные белоснежные чашки и кофе мельчайшего помола. Поставила на плиту старую медную турку, на фоне современного интерьера она выглядела нелепо, я хихикнула. Фаина одарила меня наигранно грозным взглядом, но тоже улыбнулась. Отточено выполнила ритуал, налила кофе и с очень серьёзным видом взяла меня за руки.
– Упокой свои мысли, ребёнок. Сосредоточься на вопросе.
Спустя пять минут она подняла перевёрнутую чашку и принялась трактовать оставленный узор.
– Тебя ждут большие перемены, потеря и любовь.
Большие перемены и любовь ждали меня в каждом её гадании. А вот потерь раньше не было. Я была уверена, что все потери уже позади. Вспомнила о маме.
Фаина увидела печаль в моих глазах.
– Не принимай близко к сердцу, мы же развлекаемся, – она попыталась успокоить меня, – а помнишь, когда вы были маленькие вы с Артёмом на даче решили погадать нам всем, что он там напредсказывал? Что меня заберут цыгане, а ты встретишь единорога?!
– Да и что Артём первым колонизирует Марс! – мы рассмеялись. Истории потекли одна за другой. Вспоминали моё детство и Артёма, который всегда был рядом, в горе и в радости.
Странно, но Артём не то, что не ответил на моё сообщение, даже не прочитал. Решила позвонить, долгие гудки сменились на голос электронного ассистента. «Может уже спит» – подумала я и решила перезвонить утром.
Близилась полночь. Мы начали зевать. Я улеглась в кровати, накрылась пуховым одеялом и мгновенно уснула. Не знаю сколько времени прошло, как меня разбудил ночной звонок. Звонил майор Титов. Я ошарашено подняла трубку, ожидая чего угодно, но не того, что он будет интересоваться моим самочувствием.
Разговор получился кратким и скомканным, но, засыпая, я почему–то видела его лицо красивое и строгое. В глубине души я хотела услышать, а лучше увидеть его снова.
На следующий день после завтрака, который состоялся почти в обеденное время, ибо моя крёстная не отказывала себе в удовольствии хорошенько поспать, мы собрались–таки посетить выставку и вообще «пошляться», как это называла Фая.
Я снова попробовала дозвониться до Артёма – ничего.
Добрались на метро. Фаина всё так же приковывала взгляды прохожих и за этим особым вниманием к её персоне, я чувствовала свою глубокую безопасность – когда смотришь прямо на солнце, не заметишь комара, летящего рядом. Галерея затянула нас в мир современного искусства, не всегда понятного, но бесспорно впечатляющего. Крёстная щёлкала, как орехи эксцентричные загадки, изображенные на холстах, вылепленные в причудливых скульптурах и инсталляциях. В странных, на первый взгляд, произведениях современных художников отражались их воспоминания, жизненный опыт, переживания, эмоции и даже чувство юмора Мне было интересно. Приди я сюда одна, я скорее всего вышла бы минут через десять. Но фея оживляла этот мир, делая его близким и сказочным, задавала вопросы и будила мою фантазию. Наша экскурсия заняла добрых четыре часа, я всё еще вдохновлённая и впечатлённая почувствовала урчание в животе.
Фаина с трепетом орлицы над яйцом схватила меня за руку и потащила кормить.
– Довольно пищи духовной, обратимся к мирскому! – с этим лозунгом мы направились в кафе и расположились на летней террасе с видом на Неву. Я впомнила, как в рассказе Фаины мои родители так же сидели и смотрели на воду в их первый и единственный вечер.
В этот день город, обычно одетый в серую дымку, наконец–то распахнул свои объятия солнцу, и каждый житель спешил вдохнуть эту редкую роскошь – погожий летний день. Царила атмосфера лёгкости и безмятежности: по воде скользили кораблики, звенел детский смех, гуляли пары и толпы студентов. Невская гладь искрилась, как рассыпанное стекло, а по асфальту, прогретому до ласковой теплоты, лениво бродили сизые голуби. Воздух, прозрачный и звенящий, был сладок от запаха свежескошенной травы, казалось я чувствую освежающее дыхание далёкого залива.
Мы делились в впечатлениями от приобщения к искусству, ели круассаны и мороженое.
– Надо тебя приодеть…– я увидела опасную искру в глазах крёстной. Шоппинг в её сопровождении – дело длительное, я бы сказала выматывающее. Что бы не задумала Фаина она всё делала с полной отдачей: выбирала чашки для гадания, рассказывала истории, закупалась нарядами.
– Тебе, что не нравится? – спросила я, опуская глаза на сарафан.
– Да это, пожалуй, единственное, что мне нравится! Мушка чуть слезу не пустил вчера, увидев, как ты для него нарядилась! Это великолепный эстетический порыв и ы должны дать ему продолжение! Едем!
– Минутку, я Артёма наберу, что–то он со вчерашнего не отвечает…– я было взялась за телефон, но Фая меня остановила, – отстань от него, вдруг он с невестой там гуляет, а ты им испортишь всю романтику. – Я точно знала, что компанию ему составляет только Бо, но всё же решила больше его не доставать.
Еще три часа прогулок по магазинам, в этот день, как ни странно, ни капли не утомили меня. Я лишь чувствовала неудобство от постоянного мелькания фаиной карточки:
– Ребёнок, я всё оплачу, гулять так гулять! Деньги пыль, когда мы покупаем тебе уже третье! Третье платье! Я в таком невероятном восторге, дорогая! Сейчас поедем и Мухе всё покажем!
На фоне моих трех платьев, сложенных в один фирменный пакет, покупки Фаины выглядели как переезд царского двора в летнюю резиденцию. Она светилась, и я светилась вместе с ней.
Домой ехали на такси, Фаина пела итальянскую оперу и забавно заигрывала с таксистом. Эта женщина очаровывала любого, он даже денег с нас брать не хотел, но та сунула ему купюру, вышла из машины и, подмигнув, помахала ручкой. Я видела улыбающееся лицо таксиста – еще один, которого Фая «заразила» счастьем.
Приехали. У входа в парадную я еще раз взглянула на телефон: «Так и не прочитал…что ж, подожду до завтра».
Потом мы примеряли наряды, Мушка хлопал в ладоши на каждый феечкин выход, словно перед ним была модель от кутюр. Сели пить чай. Солнце за окном уже катилось к горизонту. В открытое окно забежала вечерняя прохлада. Мы говорили без умолку, словно заведённые. Я была искренне и беззаботно счастлива.
Звонок в дверь.
Мушка пошёл открывать:
– Мы кого–то ждём, феечка? – говорю же прижилось.
– Нет, дорогой, может курьер или ещё–кто…, – она привстала со стула, а я ощутила какую–то странную тревогу.
– Кто там?
– Следственный комитет, открывайте, – Мушка безропотно отворил дверь. На пороге стояли майор Титов и лейтенант Колышкин.
– Одинцова Алина Сергеевна случайно не у вас? – строгий голос отразился от мраморного пола прихожей. Я вышла из кухни и робко посмотрела на майора. Его облик не выражал ни капли вчерашнего ночного беспокойства, он был суров и холоден.
– Алина Сергеевна, вы подтверждаете ваше знакомство с Архиповым Артёмом Леонидовичем, 1998 года рождения?
– Конечно, – в моём голосе снова слышалась дрожь, – что случилось?
– Сегодня днём тело Артёма Леонидовича было обнаружено в вашем доме. Проедем.
ГЛАВА 8. ОСКОЛКИ ФАРФОРА.
Утро страшного дня, когда будет обнаружено безжизненное тело самого близкого друга Алины началось для лейтенанта Колышкина дикой головной болью. Казалось, кто–то выжег ему мозги паяльной лампой и начинил черепную коробку ватой, пылью и осколками битого стекла. Каждый удар сердца отдавался в висках глухой, раскалённой кувалдой, а сухой, обложенный язык прилипал к нёбу, словно шкурка от лимона. Свет, пробивавшийся сквозь веки, был похож на луч прожектора, направленный прямо в душу, а собственные мысли путались и рвались, не в силах выстроиться в связную цепь. Он с трудом разлепил глаза. Повернулся на другой бок и смутно разглядел очертания голого женского тела, делившего с ним одну постель. Но сегодня это тело его уже не интересовало, он просто пытался выжить… Телефон затрещал, насилуя его крошащийся череп.