Ксения Иванова – Наследница Оммёдзи (страница 16)
– Не позволю Титов, уж извините. Ваша работа очень полезна, однако, вы не трепетный юноша, – он бросил взгляд за плечо Алексея, где с ноги на ногу переминался Колышкин, и продолжил, – должны понимать – инцидент приобрёл признаки угрозы госбезопасности. Международный резонанс, дипломатические аспекты. Это больше не компетенция следственного комитета.
Челюсть майора свело от закипающей ярости, но он сдерживался:
– Понимаю. Но у нас есть свидетели, трое задержанных. Я могу…
Игнатьев будто совсем не слышал его. Он достал из внутреннего кармана пиджака сложенный лист бумаги и протянул Алексею:
– Все материалы по делу, включая вещественные доказательства, фото- и видеофиксацию, а также задержанных, вы передадите моим сотрудникам. Вот распоряжение прокуратуры. Копия – вашему начальнику, генерал-майору Добронравову.
Титов взял лист, ощутив дрожь в руке. Он боялся, что Игнатьев это заметит, но от этого дрожь лишь усилилась. Бегло осмотрел – идеально, к запятой не придраться. Заговорил тише, в голосе появились нотки разочарования:
– Что мне делать с моей оперативной группой?
– Считайте, что ваша задача выполнена. Составьте сводную справку и передайте её вместе с материалами. Дальнейшие действия без нашего санкционирования будут расценены как вмешательство в работу органов федеральной безопасности. Всё ясно, майор?
Алексей несколько секунд молча смотрел на Игнатьева – непроницаемое лицо, холодный тяжелый взгляд – строгий и непоколебимый представитель системы. «Я на людей так же смотрю…» – подумал Титов, внутри стало неприятно. Собрался:
– Так точно. Всё ясно. Материалы будут подготовлены для передачи.
– Хорошего дня, майор! – Игнатьев улыбнулся, развернулся на сто восемьдесят и ушёл таким же чётким, неспешным шагом, каким и появился. Титов ощущал себя ребенком, которому купили долгожданную игрушку, а тот на выходе из магазина уронил её на дорогу…и по ней тут же проехал асфальтовый каток.
Не глядя на Колышкина Титов бросил за плечо резкое: «Идём!» и быстрым шагом направился к машине. Семён догонял его чуть ли не бегом. В закрытом автомобиле Алексей выпустил поток неудержимого мата.
– Алексей Дмитриевич, да чего вы паритесь-то? С глаз долой из сердца вон! Областные вон с каким счастьем нам своих жмуриков скинули…– Семён недоумевал, почему Титов не доволен, ведь опасное, сложное и непонятное дело само ушло у них из рук – можно успокоиться и расслабиться. Но увидев яростный взгляд майора в зеркале заднего вида, стушевался и пискнул: «Извините».
– Мы едем в бар, лейтенант…
Ехали молча. Попали в пробку, Семён видел, как на каждом светофоре руки Титова стучали по рулю, он то открывал, то закрывал окно, позволил себе курить в служебной машине, чего раньше за ним не замечалось. На Конюшенном машину подрезали, Титов высунул в окно средний палец. «О, разошёлся!» – обалдел Семён: «Как бы под горячую руку не попасть…»
– Задержанных я ему хрен отдам, они по незаконному проникновению у меня пойдут…– единственное, что сказал Алексей по дороге.
Долго искали место для парковки. Наконец вышли из машины. До бара пришлось идти метров пятьсот. На противоположной стороне дороги Титов заметил колоритную шумную женщину. Она шла, как броненосец, затмевая всё вокруг красным цветом своего платья. Эмоционально жестикулируя, женщина очень увлечённо рассказывала о чём–то невысокой, стройной девушке в голубом сарафане с наброшенными на плечи свитером. Несмотря на то, что было уже довольно темно – город осветили фонари, лицо девушки было скрыто за крупной оправой солнечных очков. Алексей остановился: «Алина!» – пронеслось в голове. Он поймал себя на мысли, что рад видеть её и рад, что она в безопасности под опекой своей шумной крёстной.
– Идём? – всё так же боязливо и тихо спросил Семён, боясь вывести майора из себя. Тот молча продолжил путь.
Напарники зашли в уютный ирландский паб. Вечером в заведении аншлаг и Титов был рад затеряться в толпе. Заняли место в углу. Стол из темного дуба, на котором кольца от кружек стали частью узора, мягкий свет старинных ламп с абажурами из темного стекла, выхватывающий из полумрака стопки книг в потрёпанных переплётах и настенную доску с мелом, на которой кто–то старательно вывел меню, и даже стекла на окнах, искажающие огни ночного города, делали паб неприступной крепостью тепла и хмельного удовлетворения. Заказали тёмного пива.
– Ну давай, рассказывай, что хотел, – совершенно невозмутимо начал разговор Титов. Буря в его голове улеглась, он вернулся в прежнее состояние спокойной равнодушной сосредоточенности.
– А смысл? Дело–то забрали?
– Рассказывай, – Алексей продавил легкомыслие Колышкина твёрдым низким голосом.
Тот показал сообщение от Алины. Титов выхватил телефон. Минут десять он не произносил ни слова, изучая ссылки, скриншоты и записи девушки. Глаза его потемнели, лоб нахмурился.
– Чушь собачья, – он вернул телефон Семёну и хлебнул из высокого стакана. Диалог не клеился, Колышкину было совсем не уютно. Он может и хотел что–то спросить, например: почему Титов так расстроился из-за передачи дела или почему он посчитал чушью информацию, которая, конечно, выбивалась за грани реальности, но в которую сам Семён почему–то сразу поверил, но грозный, напряженный вид майора не позволял ему раскрыть рта.
Заказали ещё, потом ещё. Время текло незаметно и вязко. Титов взял двести пятьдесят водки. Семён совсем осунулся, но тут заметил очаровательную красотку, скучающую за стойкой бара. Он недвусмысленно вытаращился на неё, понявший всё Титов встал, положил на стол крупную купюру, хлопнул парня по плечу: «Развлекайся!» – и вышел из бара.
Он был порядочно пьян, но твёрдо держался на ногах. Решил пройтись и проветрить голову, из которой весь вечер не выходил образ маленькой скромной девушки в огромных солнечных очках. Он шёл и шёл, будто не знал куда: важно было просто идти. Вышел к Воскресенской набережной. Остановился, облокотившись на гранитную набережную. Поднял глаза на старые Кресты.
Время было уже за полночь. Алексей достал телефон и набрал номер, сонный девичий голос ответил:
– Алло?
–Алина, здравствуйте, как вы?
– Я уже сплю, Алексей Дмитриевич, что–то случилось?
– Нет. Спокойной ночи, – не дождавшись ответа он сбросил звонок.
Утром того же дня. Алина.
Я выспалась. Прошлая ночь, проведённая в поисках информации вымотала, но глубокий и спокойный сон восстановил силы. «Интересно, что подумает этот полицейский?» – мелькнуло в голове. Я всё–таки отправила найденные материалы, вопреки мнению Артёма вот только не старшему, он точно решит, что я сумасшедшая, отправила тому, с веснушками, кажется его зовут Семён. Вдруг то, что мы так скрупулёзно искали почти сутки, хоть чем–то поможет остановить этот ужас.
Собралась на именины к Мушке. Упаковала подарок в цветную бумагу. Принарядилась. Небесно – голубой сарафан изящно подчеркивал талию. Большие солнечные очки скрыли изъян моего лица. Взяла с собой свитер, вдруг вечером погуляем и, конечно, пижаму. Ожидать, что меня отпустят сегодня домой, было глупо. Феечкины объятия просто так не разжать. Улыбнулась своему отражению и вышла.
На крыльце уже стоял Артём и по его лицу я поняла: он тоже отлично выспался и пребывает в хорошем настроении. На сердце разлилось тепло.
– Доброе утро, спящая красавица! – крикнул он, только завидев мой силуэт, – Бо! Аккуратнее, не запачкай нашу принцессу!
Но Бо уже нёсся ко мне на всех парах за утренней порцией ласки и вкусняшкой, которую я всегда носила с собой. Я потрепала пса по макушке, вручила ему сахарную косточку и направилась к Тёме:
– Я к феечке, может всё–таки поедешь со мной?
– Ой нет, она меня напоит и женит на первой встречной! – мы засмеялись.
– Зайди ко мне, пожалуйста, твои футболки, отглаженные, лежат на комоде и еще, у меня там выключатель в душе барахлит. Глянешь?
– Да без проблем. Ты до завтра?
– Думаю да…
– Уверен, что да, – Артём, как всегда, чмокнул меня в лоб, – Повеселись!
– Бо, ты за старшего, пригляди за ним! – пёс ответил звонким лаем.
Я пошла к станции, на душе было от чего–то легко и спокойно. Мы не стали возвращаться к тому, что искали всю ночь. Наверное, моя психика блокировала эту информацию, позволяя мне, хоть немного выдохнуть и прийти в равновесие.
Фаина с мужем встретили тепло. Мы дружно готовились к застолью. Вечером приехали сыновья. Тёплый семейный праздник, на котором я совсем не чувствовала себя чужой. Вечером пошли гулять в центр. Мушка и парни шли позади, о чем–то спорили, дурачились, а мы с феечкой устремились к набережной. Она рассказывала о новой выставке и пламенно уговаривала завтра же её посетить. Нам было легко и весело. Мне было легко…
Вернувшись домой к моим вторым родителям, я решила спросить у крёстной, что она знает про Онрё, о́ни и прочих персонажей японского фольклора. Мушка уже ушёл спать, а Феечка, не говоря ни слова, подошла к книжному шкафу и вынула несколько книг.
– У тебя час, ребёнок, потом я заберу эти книги и спрошу, зачем тебе это нужно.
– Хорошо.
Фаина прикоснулась рукой к кулону, висящему у меня на шее:
– Носишь? – спросила она, пригладила мои волосы и вышла из комнаты, которую она считала моей. Здесь ничего не поменялось с того дня, как я зашла сюда после месяца, проведённого в пыточной камере, именуемой в народе приютом.