Ксения Иванова – Наследница Оммёдзи (страница 1)
Ксения Иванова
Наследница Оммёдзи
ГЛАВА 1. ВЕЧЕР, КОГДА ВСЁ НАЧАЛОСЬ.
Каждый раз, когда я задавала маме этот вопрос…Каждый раз? Я спросила её всего дважды.
– Кто мой отец?
– Японец, он давно умер. – По одному только взгляду мамы я, десятилетняя, поняла – продолжения у этого разговора не будет. «Кто мой отец, мама?» – спросила я во второй раз. Ответа я уже не ждала. Второй. И последний. Он прозвучал над маминой могилой.
Мне было пятнадцать, когда её не стало. Она не болела, не попадала в аварию, не покончила с собой. Звонок. Голос, сухой и сдержанный «Алина, мама умерла». И всё. На похороны не пошла – боялась запомнить её в гробу. Хотела, чтобы по ночам мне являлся её светлый цветущий и тёплый образ, хотела, чтобы она всегда была живой. Чёртов тромб, и моя единственная защита от всего мира рухнула. Осталась только память.
Десять лет, после её смерти, я задавала этот вопрос каждый раз, когда видела её во сне… «Японец, давно умер… давно умер…умер…умер…умер». Что–то во мне отказывалось в это верить.
– Алиша, подъём! Я уже внизу, кофе принёс и наварил ведро гречки, самому не управиться. Помогай! – задорный голос на первом этаже окончательно вытащил меня из колючих объятий неспокойной дрёмы.
– Алина, Тёма, А–ЛИ–НА…ползу! – я вытащила свое тело из–под одеяла. Ноги коснулись холодного пола. Всё, проснулась. Открыла шкаф, еле-дотянувшись до полки, вытащила футболку. Да, ростом я не вышла. Даже в колледже меня все называли «полторашкой», и до сих пор я могу с лёгкостью закупаться в отеле подростковой одежды. С таким же трудом достала серые трикотажные брюки, надела и направилась вниз.
Артём – друг детства, брат, которого у меня никогда не было и гениальный математик. Его гениальность позволяла ему круглый год торчать в скромном загородном доме, работать удалённо и наслаждаться жизнью в компании огромного пса неизвестной дворянской породы, кратко именуемого Бо, изредка выезжая в город для сдачи отчётов, посещения библиотек и встреч с мамой и немногочисленными друзьями.
Мне же позволяла прозябать на старой дедовской даче моя абсолютная несостоятельность и большая квартира в центре Питера, оставшаяся в качестве наследства и сданная в аренду по весьма выгодной цене. Нет, я не тунеядка – я подрабатывала то тут, то там. Честно закончила педагогический колледж, искренне желая сеять разумное, доброе, вечное, и даже собиралась идти в Герцена. Но: «Алина Константиновна, вы прекрасно справляетесь с теорией, но педагогика – это практика и визуальный контакт. Дети… э… очень впечатлительны. Ваша внешность может вызывать у них непредсказуемые реакции, вплоть до страха. Я не могу рекомендовать вас для работы в школе» – эта отточенная, казённая фраза, произнесенная моим руководителем практики с избегающим взглядом, ничуть меня не обидела, лишь в очередной раз отрезвила. И правда, с таким лицом – лицом, которое я всю жизнь прячу, нельзя работать с детьми, да и с людьми в принципе.
Ни молодость, ни отсутствие опыта и квалификации не являлись такими вескими причинами отказа работодателей, как огромное чёрное пятно вместо правого глаза. Радужной оболочки, ресниц и белка нет – один большой чёрный зрачок, окруженный такой же чёрной массой кожи – не то родимое пятно, не то шрам или ожог.
Точёные скулы, аккуратный носик, плавная линия губ и, несмотря на моё русско-японское происхождение огромные голубые глаза…Глаз…Ну, в смысле второй-то глаз у меня нормальный…Ооох, в общем, если бы не это безобразие, я могла бы считаться красавицей.
Но уж такой я родилась. Мама говорила, что акушерка едва не выронила кричащего младенца и передала меня в руки матери с максимально скорбным лицом. «Отказ будете писать?» – спросила та, как будто уже знала, что иного варианта развития не предвидится, но мама даже думать об этом не собиралась.
Её поздняя беременность протекала крайне тяжело: токсикоз, постоянная угроза выкидыша, кровотечения, роды, которые чуть не убили и меня, и её саму. Как говорится, я досталась ей с огромным трудом, и не попробовать сделать меня счастливой, сдаться, когда столько всего было преодолено и столько предстояло – нет, мама была не такой. И знаете, ей удавалось: я искренне была счастлива рядом с ней. А ещё у меня были друзья. В школе, конечно, доставалось, но не больше, чем другим очкарикам, толстячкам, лилипутам, кривозубкам и прочей нашей отвергнутой «школьной элитой» братии.
Но главное: всегда рядом со мной был Артём. Он будто не замечал и упорно продолжает не замечать моего уродства. Вот и сейчас он припёрся с самого утра, чтобы принести кофе и таз варёной гречи с молоком. Фу, гадость!
– Ты не сдаёшься, да? Реально думаешь, что я буду это есть?!
– Ну ты попробуй, я душу вложил, между прочим, и масло вложил, и соль! – Тёма пихнул столовую ложку мне под нос, но, увидев моё позеленевшее лицо и искренний спазм, прокатившийся по моему горлу, на время отказался от своей навязчивой идеи пристрастить меня к ПП, – Алина, кушать, между прочим, надо, хотя бы раз в неделю. Посмотри на себя, прозрачная уже…
Я пропустила нравоучения мимо ушей:
– За кофе спасибо! Бо носится?
– Ага, ты же не против?
– У меня тут портить нечего! Пусть парень развлекается!
Портить действительно было нечего. Пустой газон и старый дом. Даже здесь, в деревушке, за забором, я не люблю выходить из дома и боюсь привлечь лишнее внимание цветущими клумбами. Нет, я, конечно, выхожу в магазин, оплатить счета, езжу в Питер до «феечки» – моей крёстной Фаины…ну типа «крёстная фея + Фаечка = феечка», прижилось. Иногда встречаюсь с одногруппниками, обычно, когда зовут на тусовку домой, а не в кафе или клуб. Но больше всего я люблю гулять по лесу.
Сразу за моим убежищем в двадцать шесть соток раскинулся чудный, светлый сосновый бор. Хвойный запах, прозрачный воздух, мягкий мох и особенная живая тишина делали одиночество свободой. А самое волшебное – это солнечные столбы: когда в ясный тёплый день золотистый свет пробивается сквозь верхушки сосен – ощущаешь себя причастной к сказке. Время замедляется, голова очищается от всего ненужного. Никакой суеты. Лесу нет дела до того, как ты выглядишь.
– Гулять пойдём? – Артём выдернул меня из раздумий.
– Нет, сейчас нет. Вчера Марина позвонила, уговорила меня на скромную вечеринку. Вроде как Макс приедет и еще пара знакомых. Ты, кстати, приглашён! А сейчас надо убраться и приготовить что–нибудь съедобное.
– Спасибо, конечно, но я пас. У меня на Марину аллергия. Но я не стану вызывать полицию, если у вас намечаются ночные пляски. Развлекайся от души! – пропел он последнюю фразу с заговорщицкой ухмылкой, но его глаза оставались серьёзными. Он понимал, какой ценой мне даются такие «выходы в свет».
– Тёёёёёмыыыыч, ну ради меня!
– Гречку съешь?
– Нет! Всё, давай иди отсюда, забудь! – скривилась я.
– Пошёл. До вечера. Приду.
– Спасибо! Люблю тебя…ну это, в смысле, мы же братаны, да?
– Да братан, давай, – Артём коротко и крепко обнял меня за плечи, чмокнул в висок и вышел. В окно я увидела его удаляющуюся фигуру и виляющий хвост Бо. Улыбнулась. Пора готовиться.
День промелькнул в суете. Пол намыт, весь хлам распихан по шкафам, посуда блестит. День близится к вечерним сумеркам. Тёма притараканил мангал, разжёг камин, помог с покупками. Когда ему надоест со мной нянчится? Или может дружбы между «эм и жо» не существует, и он в меня…ЧЕГО? Окстись, мать, к зеркалу подойди и окстись.
– Слушай, а выпивки не мало? – спросила я, глядя на ящик светлого.
– Надо будет, сами купят, ты ж не пьешь?
– Ну наверное. А закуски? Может надо было заказать суши там или пиццу?
– Алина, угомонись, всё прекрасно! – он положил свою большую тёплую ладонь мне на плечо, и напряжение немного отпустило. – А во сколько они явятся? – вопрос Артёма решился сам собой. В нашей глуши послышался шум двигателя и музыка. Приехали.
Марина – моя одногруппница, рыжая красавица из журнала, уверенная и успешная. Дэн, Стася, Кирилл и Макс…О Боже!!! Макс. Конечно, я понимаю, такой, как он никогда на меня не посмотрит. Но сердце моё замирало, земля уходила из–под ног и бабочки в животе порхали, как долбанутые чайки над заливом.
– О, привет, дорогая! А вот и мы, готова к отрыву?! – Марина влетела, как огненный вихрь, щедро осыпая всех воздушными поцелуями. Её рыжие волосы были уложены в идеальные волны, а летящее платье подчеркивало безупречную фигуру. – О, и ты здесь, святой Артемий спустился до нас, падших? – она оглядела его с головы до ног, скептически поджав губы, и повелительным жестом протянула ему свою сумку, будто он швейцар.
– И тебе не хворать, Ма-ри-на, – сквозь зубы процедил Артём, демонстративно проигнорировав протянутую сумку.
– Ребята, с Алиной все знакомы? А это её паж, Артемий, истинный ангел, знакомьтесь.
– Марин, давай без провокаций, ладно. – вступился Макс, мягко отстраняя её. – Макс, рад знакомству, Алина, привет, давно не виделись, ты пропала после выпуска, – высокий кареглазый брюнет радушно протянул Тёме руку, а мне кивнул с тёплой, но немного отстранённой улыбкой.
– Да я вот тут живу потихоньку, – оправдывалась я. «Какая я жалкая» – промелькнуло в голове, – «Ладно, потом себя сожрёшь, успокойся!»
– А Стася у нас теперь русалка! – заявил Дэн, обнимая девушку за талию.