Ксения Хиж – Предатель. Рандеву с судьбой (страница 5)

И отец не может промолчать:

- Пусть идет неблагодарная! Без нее отужинаем.

Задвигаю с грохотом стул, отец зло хмыкает, сестра Анжелика закатывает глаза, мама цокает.

Делаю шаг от стола, нечаянно дергая скатерть – я и не заметила, как сжала от волнения и напряжения ее край тонкими пальцами. Стакан с апельсиновым соком дрожит, расплескивая содержимое на белоснежный материал.

- Да что у тебя все через одно место? – ревет отец. – Пошла вон, зараза!

- И уйду! – огрызаюсь, сталкиваясь с ним взглядом. Ненависть полыхает с обеих сторон.

- Мерзкая девка! И все-таки грязь в твоей крови возьмет свое! Ты уже никуда не годная! Пошла вон!

О какой грязи идет речь – ума не приложу, но он все чаще говорит мне об этом.

Мама подскакивает, убирает пролитый сок. Подхватывает пустые тарелки, несется на кухню.

- Матери помоги со стола убрать, слоняться будешь без дела. Как ты достала уже, сил нет! – ревет он, замахиваясь.

Я сбегаю, трусливо вжав голову в плечи. А мама и не думает наводить порядок. В ней уже прилично вина, и её это ничуть не смущает. Она сгрузила все тарелки в раковину и наполняет себе бокал с брусничной настойкой. Завидев меня, произносит:

- Александра, доченька…Вот, понимаешь, ты – непутевая. – Мама пьяно икает. – Такая уродилась, что ж теперь. Обратно не спрячешь.

Я шмыгаю носом. Слушать такое про себя в который раз подряд – мало приятного. Но песня уже началась…

- Ты меня не рожала.

- Это неважно, - отмахивается. – С самого детства от тебя одни проблемы. То школа, то подружки твои непутевые, теперь вот и женихами разбрасываешься, и это в нашем то богом забытом городке! – качает головой, отправляя в рот ярко красные зерна граната. Раскусывает их зубами, облизывает с губ сок. К ее фирменному салату «гранатовый браслет» никто так и не притронулся – никому не хочется мучиться с болью в животе. Вечером всем домашним она это припомнит!

Кошусь за окно. Все гости переместились во двор, где у мангала громко смеется отец и отец жениха. А еще там Сёмка – мой типа парень. Машет мне рукой, посылает воздушный поцелуй. А меня тошнота берет сразу.

- Чего это? – хмурюсь я, отворачиваясь от окна. – Непутевая сразу…нормальная я.

Слова матери звучат обидно.

- Не знаю, - выдыхает мама. – Отучилась ты неважно, одно шитье в голове. Да кому нужны твои цветастые платья? Шахтерам? Домохозяйкам? Народ не смеши! Тоже мне модельер нашлась!

Выдыхаю. У меня талант, но спорить бессмысленно, проще промолчать.

- Внешность у тебя, скажем так, специфическая. Больно чернявая. Как цыганка. И характер скверный. Спасибо еще, что Сёмочка к тебе не ровно дышит.

Я усмехаюсь. Через три дня на море, лучше на том сосредоточусь. Вытягиваю под стол длинные ноги – стройные и уже немного загорелые. Хлопаю себя по бедрам и впалому животу, провожу ладонями по груди. Трясу гривой черных, как смоль волос.

- Ты давай с ним поласковей, а то затюкала пацана! – мать вдруг бьет по столу кулаком и ее бокал подпрыгивает, падает и красное вино течет багровой рекой по белоснежной скатерти. – А то живого места от отцовского ремня на тебе не оставим. Забьем, но замуж выйдешь!

- Ну, с меня хватит! – выдыхаю и поднимаюсь. – Жизнь свою портить я вам не позволю! И замуж за этого болвана я не пойду!

- Пойдешь, еще как пойдешь! – шипит мама. – Не у нас же с отцом на шее сидеть!

- Да он сам не работает! И не люблю я его! И страшный, как моя жизнь твой Сёма!

- Что? – раздается за спиной голос Сёмочки, и мама ахает, закрывая рукой рот, а я медленно оборачиваюсь.

- Что слышал! – рявкаю. – Пойдем, разговор есть! Ну чего встал, как истукан!

Он послушно плетётся следом, обиженно поджав губы. Он высокий, под метр девяносто, но постоянно горбится, чтобы казаться меньше и незаметнее.

Сбегаем с крыльца и опрометью несемся вдоль кустарников к берегу реки, что протекает в ста метрах от дома.

- Стой! Ты куда так втопила? – Сёмка несется следом. – Да стой ты!

Хватает меня за локоть и резко разворачивает к себе. А этот хлюпик умеет быть настырным.

- Ну чего тебе? – устало, сдерживая его руки.

- Что ты опять бесишься? Сама не своя. Что случилось? – он пытается заглянуть в мои глаза, но я отворачиваюсь. – Я же люблю, тебя, Сашок. Ну не будь такой букой!

Он обнимает меня, порывисто прижимает к себе, и я ощущаю, как он меня хочет. Он возбужден до предела, впрочем, как и всякий раз, когда я рядом. И это мне порядком уже осточертело. Ну противен он мне, противен!

- Тебе восемнадцать, - напоминает он. – Теперь уже можно.

- Можно. Да только надо ли.

- Да брось, тебе понравится. Давай сделаем это сегодня? – Он дышит рвано, утыкается носом в мою шею, путается в моих длинных волосах, что развеваются на ветру, ведет губами по шее. А у меня даже ноги от истомы не подкашиваются, ни один мураш не стартует по телу.

- Да убери ты от меня свои руки! После моря, быть может. Если сделаешь то, что попрошу!

- Проси!

- Денег мне найди. Много.

- Зачем? – он удивлён. И недоволен.

- Платье белое сама выберу. А приличное денег стоит!

- Так ты согласна?

- А разве у меня есть выбор? Стерпится – слюбится, как говорится.

А сама вру безбожно. Заберу деньги и уеду в Санкт-Петербург! Искать маму и жить без страхов…

8

Вадим все еще с кем-то разговаривает, а я мотаю головой, отгоняя воспоминания. Ем клубнику, качаюсь на волнах, и вечернее солнце слепит глаза.

Минута, две, пять. Он занят. Посылает мне воздушный поцелуй, то и дело повторяет в трубку: «Ну, папа!».

Отец у него зануда, слышно ведь!

Про моего придурка лучше не вспоминать.

А какая у него мама интересно?

Думаю об этом, закидывая нога на ногу. Слизываю сок клубники с губ, облизываю пальцы. Вадим в трех метрах от меня, смотрит жадно, на голос отца глаза закатывает, а я усмехаюсь, кусая губы и откидываюсь на спину.

Смотрю на небо, жмурюсь. Погруженная в мысли, все-таки проваливаюсь в поверхностный и беспокойный сон.

Мне снится наша семейная библиотека, в доме на втором этаже.

За спиной рев отца опять недовольного и я спешу укрыться в тишине и безмолвии книг. Книги успокаивают. Дарят тепло, уют, надежду. Книги и их мир – мой, пожалуй, единственный настоящий дом.

Стеллажи тянутся ровными длинными рядами. Книги, книги, книги. Как же их много! Девчонки из общины читают мало.

Интересы меняются, они растут, взрослеют и книги остаются в прошлом, в детстве что ли, которого лично у меня, по сути-то и не было. Счастливого не было. Веселого, светлого, беззаботного.

А серое, одинокое и холодное – было.

А теперь у них и у меня новые интересы, мысли, мечты и желания. Мы стали думать о будущем. Бояться его, страшиться, но все равно ждать и надеяться. Только на лучшее.

Я, например, мечтаю стать модельером. Поступить в техникум на дизайн одежды, шить, кроить. Создать свою коллекцию одежды. Прославиться на весь мир. Глупо, наивно, но, а зачем тогда придумали мечты?

Я вздрагиваю, когда отец кричит на маму, беру книгу в руки – черный твердый переплет, потрескавшийся от времени, мятые страницы. Кажется, эта книга не встречалась мне раньше. Раскрываю ее аккурат посередине, поднимаю к глазам, держу высоко у головы – так лучше освещает строчки тусклый свет.

… «Когда-то мне нагадали цыганки, что мои дочери – сгинут еще до замужества».

«Я не поверила – да и какая здравомыслящая мать сможет в такое поверить? Но горькое чувство неизбежного напрочь засело в моей голове, застряло в груди и в мыслях, что черным вороньем кружились, предрекая исполнение пророчества. И вот у меня родились четыре дочери. И стало так страшно, что я взяла и удочерила еще одну. И решила, что своих родных никому не отдам. Забирай эту, а старших не трогай!».

Я часто-часто заморгала ресницами, строчки вдруг поплыли перед глазами, буквы заплясали в танце мракобесия. Лампа над головой затрещала, а позади, послышался шорох.