Ксения Хиж – Предатель. Рандеву с судьбой (страница 6)
Я с силой захлопываю книгу. Черный переплет – ни названия, ни букв. Захлопнула и резко обернулась.
Длинный ряд стеллажей тонет в полумраке. А в конце этого тоннеля вымышленных миров моргает свет.
Выдыхаю, позволяя плечам опуститься. Снова кручу книгу в руках – что за шуточки? Открываю снова, где палец зажат меж страниц, но текста, что читала несколько секунд назад, нет. Пустая страница.
Вздрагиваю от страха, а когда открываю глаза…
А когда открываю глаза, вижу, что у моих ног сидит Вадик. На его загорелом лице улыбка, а ладони его на моих коленях.
- Ой, уснула! – усмехаюсь, часто-часто моргая. – Долго я спала?
- Да ну прям! Минут десять. Прости, что оставил тебя, но был важный разговор. Отец звонил, - отчитывается.
- Хорошо, - облизываю сухие губы. – Ничего страшного. Ты всё уладил, всё решил?
- Ага. – Кивает. – А ты такая милая, когда спишь.
Его пальцы скользят по внутренней стороне моих бедер и мне приходится чуть раздвинуть ноги. Вспоминаю свой сон, и чувствую острую потребность поделиться мыслями, потому что мне не по себе, мне страшно!
- У меня представляешь, маман верит в порчу и сглаз. – Усмехаюсь грустно. – И каркает мне, что я замуж не выйду. Не успею.
Он хмурится. Ладони застывают на моих ляжках.
- Что за бред?
- Ага! Но мне страшно реально.
Он опускает голову и тихо смеется.
- Замуж типа тебя взять? Чтобы, наверняка успела? – спрашивает вдруг насмешливо.
- Ты что?! – ахаю наигранно. – Я и не думала о таком!
Вру.
Вот уже два дня только об этом и думаю.
- М-м. – мычит с улыбкой. – А я бы взял, из головы не выходишь.
Целует мою коленку. Потом вторую. Обхватывает мои ноги руками, смотрит на меня снизу вверх. Его руки снова начинают движение по моим ногам и у меня мурашки бегут по телу. И дыхание учащается. И внизу живота переворот – мои инстинкты принадлежать ему, мое желание – берут надо мной верх и устраивают революцию.
- А невеста моя невинность мне отдаст? – выгибает брови.
- Отдаст. – Выдыхаю. Шепотом.
Он смеется. Кусаю губы.
- Да я шучу!
- А я нет, - мотаю головой серьезно, и раздвинув ноги, тяну его на себя.
9
Он целует меня так жадно, что я от новых ощущений, которые разрывают меня на части, просто схожу с ума. Пытаюсь цепляться остатками разума за ниточки благоразумия, но они растворяются в моих руках, рвутся, словно сотканы из тонюсенькой паутины.
А Вадик паук.
А я его жертва.
Или, наоборот, сейчас со стороны, потому что это я обнимаю его руками и тяну на себя.
Хочу раствориться в нем. В нем! Только бы не в этом противном Семке или ему подобных. Нет уж! Зубами выгрызу себе свободу и такого парня, как Вадик!
- Сашка, - выдыхает он, обжигая дыханием. – Что творишь? Не провоцируй меня!
А я смеюсь. И задыхаюсь от возбуждения.
- Хочешь лишить меня удовольствия быть с тобой? – спрашиваю хрипло.
Какая я наглая. И раскрепощенная с ним. Мать и отец бы удавились, увидев меня такой.
Они же растили меня монашкой. А тут!
Разврат, полнейший разврат!
- Что? – упирается руками по обе стороны от меня. – Хочешь здесь? Ты же девственница еще!
- Еще. Немножко осталось. И стану взрослой. Женщиной. Твоей.
- Но ведешь себя, конечно, не как она, - хмыкает.
- Кто? – ухмыляюсь, смеюсь.
- Кто-то, - фыркает, тянет на себя, и я встаю на ноги, падая в его объятия.
- А ты боишься, что ли?
- Вот еще. Ты же моя. А я твой!
Звучит классно. Если он и шутит, то еще не догадывается, насколько прав. Попался, котеночек!
- Капец ты наглая! – мотает головой, когда я запрыгиваю на него, обвивая руками и ногами как обезьянка пальму, а мне смешно.
- Есть такое, ага.
Прокатились мы знатно.
Клубника, шампанское, он.
Он упрямо считает, что мне не понравилось. Типа я все пропустила и планы у него другие были, но какой же он дурачок. Мне везде будет хорошо, где есть он!
Цепляюсь за его руку, когда идём по берегу. Он снова смеётся, называя меня несерьёзной, а я дую губы и читаю ему стихи! Бродского вообще-то, которого в школе не проходят, который вообще запрещёнкой в семидесятых был.
- Ни тоски, ни любви, ни печали, ни тревоги, ни боли в груди...
Декламирую стихи, с выражением, крича в закат.
Он мотает головой, пытается меня схватить, но я убегаю. Показываю ему язык, маню пальчиком.
- А, знаешь, - говорю вдруг серьёзно, - я бы хотела переместиться в Ленинград, в семидесятые, когда фарцовщики по Невскому гуляли и девчонки в юбках коротких и косынках в полосочку.
Говорю ему об этом, прыгая вокруг него как сайгак.
Он называет меня козочкой и громко смеётся, запрокинув голову.
- А у тебя получилось бы легко закадрить какого-нибудь иностранца.
- Ага, - смеюсь, - в гостинице "Интурист". За колготки фирменные и помаду американскую.
- Фу Сашка, ты вроде из тайги какой-то, а разговоры как у столичных прожженных шлюх, - морщится.
И теперь смеюсь я. Во все горло улыбаюсь.
- Дурак! – верещу. – А ну-ка посмотри! Так? Так бы я их кадрила?
Отбегаю в сторону и вышагиваю по песку, тянув ножку. Они у меня длинные, просто космос!
Он ойкает, хрипит, облизывается, закатывая глаза. А потом делает выпад вперёд и хватает меня за руку. Тянет на себя и когда я падаю на него, сминает мои губы настойчивый и властным поцелуем.