Ксения Хиж – Предатель. Рандеву с судьбой (страница 7)
А у меня земля из-под пяток уходит. Всё кружится, плывёт!
- Сделай меня женщиной, а? – шепчу ему в губы.
Он задерживает дыхание, о чем-то думая. И я тяну его за руку. Увожу с берега. Кружу перед ним как заведенная. Он ухмыляется, а сам пожирает взглядом.
- Я сегодня, Вадимушка, только твоя!
10
Вчерашней ночью он меня не взял. Сказал: – «Подумай» и щелкнул по носу.
Но!
Я своё все же взяла! Вцепилась в него, как клещ, впилась в губы пиявкой. И у него сорвало крышу. Губами и языком изучил на мне каждый миллиметр.
Завалилась я в итоге в дом на ватных ногах от пережитого, потому что его поцелуи не дали мне шанса на спасение.
Зацеловал всю так, что я дышать не могла. Ходить не могла. Без него теперь не могу.
- Дура! – прошипела сестрица и дернула меня за волосы, приводя в чувство! – Ты где была? Время видела?!
- Где была – там уже нету! – огрызнулась, завалилась на раскладушку и мечтательно закрыла глаза, облизнув губы.
Перед глазами – он, он, ОН!
В ушах – вальс Мендельсона, он ведет меня к алтарю.
Сердце стучит предательски влюбленно.
Всё! Я себе больше не принадлежу!
Так вот, какая она – любовь!
- Что делали? – голос у Анжелики требовательный. Любопытный. Нетерпеливый.
- Ничего такого, - говорю неопределенно, чтобы побесить. Конкретики ведь ноль.
- Саша! – вскрикивает ожидаемо. – Конкретнее!
- Да ничего, говорю же! – я сажусь и пьяным от любви взглядом смотрю на нее. Она тоже похожа на цыганку. Загорелая, а волосы хоть и рыжие….
Кстати!
- Покрась мне волосы, а? Хочу его окончательно в себя влюбить!
- Вот еще! С чего ты взяла, что ему понравится?
- Давай! – подпрыгиваю. – Ну, пожалуйста! Я краску купила!
Вытряхиваю из сумочки окислитель для обесцвечивания и упаковку рыжей хны.
- Лысая будешь. – Усмехается она, а сама заинтересованно берет в руки коробочки.
- Не буду! Давай, жги!
- Может тогда, он от тебя отвалит? Тоже мне столичный мажор! Задурил голову, ты с катушек съезжаешь! А мне потом слезы твои вытирай! Дура!
Под ее бубнеж мы все же красим мне волосы. В два этапа. Сначала я становлюсь желтой. Как цыпленок! А аккурат в полночь рыжей – вырви глаз.
- Ведьма! – шипит сестра у зеркала, а я стою с открытым ртом.
Такой я нравлюсь себе больше. Определенно!
- Согласна! – улыбаюсь счастливо. – Я бомба! Мать в шоке будет!
- Ага! Замедленного действия! И хватит про маму! – Анжелика цокает, качая головой.
- А, слушай! – хватаю сестру за руку. – Давай погадаем, а? Мне кажется, он – тот самый! Ты же умеешь?
- Дура! Краска последние мозги разъела? – фыркает, но знает, что я не отстану, а потому спустя еще десять минут…
… В комнате полумрак.
Темноту разбавляют отблески свечей, расставленных по дощатому полу. Мы с сестрой сидим на полу. Перед нами круглое зеркало, в которое мы смотримся поочередно.
- Скажи мне, тот, кто пришел на зов – когда я встречу своего мужа?
Голос сестры тих и звучит так волнительно, что я чувствую, как сбивается дыхание. Перед зеркалом альбомный лист, исписанный буквами. В руках сестры иголка с черной ниткой, что держит она на вытянутой руке.
Замираем.
Смотрим в зеркало – Анжелика облизывает полные губы, нервничая; я сосредоточено смотрю на иглу, в ожидании, что та пошевелится и покажет нам буквы, превращающиеся в слова, смотрю испуганно и недоверчиво. Меня легонько потрясывает от всей этой затеи. Сестры как-то гадали уже так дома, но меня прогнали, а теперь вот и я в теме. Надо же…
- Как его зовут, моего суженного? – повторяет Анжелика, и я заметно вздрагиваю.
От ее волос пахнет церковным ладаном, Анжелика перекидывает их на спину. Снова облизывает губы, бросает на свое отражение в зеркале недовольный взгляд.
Свечи громко стрекочут. Мы дышим громко. Я хлопаю черными ресницами – поговаривают, что во мне течет цыганская кровь. Я приемная и никогда не видела настоящую мать. Но, возможно, те, кто так говорит – правы. Я смуглая, черноволосая и чернобровая. И люблю ночь, костер и ветер. А еще его – Вадима!
Усмехаюсь мыслям и вдруг не дыша замираю. Шутка ли, но иголка вдруг качается из стороны в сторону. Тихо скулю, Анжелика шикает на меня, и мы немеем.
…С…
Игла натягивает нитку, шелестит острым кончиком по бумаге. Мои глаза округляются.
…М…
Анжелика хмурится. Я хрюкаю.
- Не русский что ли? – Шепот сестры.
…Е…
Я сглатываю слюну.
Мне это все не нравится. До кома в горле и мурашек по коже.
Я думала это прикол такой, погадать, посмеяться, а тут…
...Р…
…Т…
- Мамочки! – пищит вдруг Анжелика и отбрасывает иглу в сторону.
В комнате воцаряется молчание. Мы смотрим друг на друга, нервно улыбаемся.
- Смерть? – Произносит Анжелика вслух. – Что за…? Да ну эти гадания! – Говорит нарочито бодро и бегом бросается к двери. Но не успевает добежать, как свечи вдруг гаснут.
- Ой! – Я в раз немею.
В нашей спальне темень, хоть глаз коли.
Лишь лунный свет бьет в круглое зеркало, все еще стоящее на полу, и отражается от его поверхности кривым лучом.
Я невольно смотрю в него и чувствую, как по спине плывет холод.
На зеркальном полотне мое смуглое лицо, глаза – блюдца, блестящие синевой неба, плотно сжатые пухлые губы, а за моей спиной кто-то стоит.