Ксения Хиж – Предатель. Рандеву с судьбой (страница 14)

- А я не хочу за счет тебя быть счастливой. Я не пойду замуж! Вот не пойду и все.

Она ложится на бок, поворачиваясь ко мне спиной.

Разговор окончен.

Но ее молчание красноречивее любых слов.

Ночью я не могу уснуть.

Ворочаюсь, прислушиваюсь к каждому шороху в доме. За окном постукивает ветка старой березы – ровно, как молот на наковальне.

Тук. Тук. Тук.

Как отсчет времени.

Я беру телефон.

Новых сообщений от Вадика нет.

Его страница тоже молчит. Последнее фото – он в аэропорту, улыбается. Но сейчас его улыбка кажется мне натянутой, а в глазах читается какая-то тень. Или это мне уже везде мерещится?

Я открываю скриншоты – его переписку с отцом. Тот показал мне ее в день скандала, тыча пальцем в экран: «Смотри, что твой «принц» о тебе думает!» Сообщения были стерты, осталось только одно, от Вадика: «Я понял. Я разберусь. Мне нужно время».

Разобраться.

Что это значит?

Разобраться с чувствами?

С браком?

Со мной?

Я встаю и подхожу к окну. Ночь черна, как смоль. Где-то там, в темноте, за озером, спит та старуха. И где-то там, на дороге, может быть, уже едет ко мне мой муж. Два полюса моей судьбы – надежда и проклятие – надвигаются на наш дом, на меня, на всех нас.

И я понимаю, что завтрашний показ одежды во дворце культуры, предстоящая встреча и ночь с Вадиком, побег из-под опеки – это не просто бунт.

Это мое отчаянное желание успеть.

Успеть почувствовать себя живой, любимой, желанной.

Успеть до того, как прозвучит последний удар этого невидимого метронома.

Потому что где-то в глубине души, несмотря на все отрицания, я тоже начинаю верить. Верить в отсчет.

17

Отец за столом раздает всем новые буклеты.

С яркой обложки на меня смотрит счастливая семья, утверждающая, что наша паства – божье единство и мы избранные.

Поправляю на коленях белоснежную салфетку, закусываю разбитые губы – отец бил меня по лицу все дни, что мы ехали с моря – когда мать прикасается губами в приветственном утреннем поцелуе к щекам родных дочерей Ульяны и Анжелики. Меня осторожно хлопает по плечу, обходя по касательной.

И морщится.

Я ей противна.

Да она и не скрывает этого. Они теперь называют меня позором и шлюхой. А отец добавляет каждый раз, обращаясь ко мне:

- Он тебя бросит. Ты не нужна ему. Со дня на день жди развода. Ты, конченая такая, грязная, теперь никому не нужна. Но ты нужна нам, доченька. Ты заберешь наше родовое проклятье с собой. Так что жди своего принца и молись, чтобы не передумал.

Молчу в ответ.

Чокнутые!

Трапеза проходит молча.

По крайней мере, я молчу, погрузившись в раздумья.

Отец хвалит Ульяну – она студентка медицинской академии, отличница, пример всем дочерям. Еще три дня и она вновь уедет в свое студенческое общежитие, грызть гранит науки и покорять медицинские помосты талантливых специалистов.

Подбадривает мою Анжелику – она мастер спорта по плаванию. Он гордится ее успехами. Вспоминает Натали, что, несомненно, еще одна гордость. На меня не смотрит, словно меня нет.

Что ж, лучше уж так.

Кладу в рот оливку, жую тихо и вспоминаю слова матери – «Я взяла вас из детского дома, чтобы восстановить баланс».

Кидаю на нее взгляд, она щурится. Смотрит на меня в упор и вдруг говорит:

- Сема готов простить тебя. Падшую. Если Вадим твой не приедет.

Каркаю.

Давлюсь.

Прямо задыхаюсь от шока.

- Мне не нужно его прощение! – шепчу.

- Зря. Нам нужно выдать тебя замуж.

- Я уже замужем, забыли? Лучше бы отпустили меня. Держите как в тюрьме. Дайте денег, я вам все верну, как доеду до мужа.

- Не держим. – Хмыкает снисходительно. – Но заметь, и твоего псевдо мужа на горизонте нет. А денег ты от нас не получишь! Иди и заработай. И так на море ездила, тратила община на тебя путевку. Неблагодарная!

- Зато я замуж вышла! – цокаю. – На радость вам. Скоро меня порча ваша заживо съест и будет всем счастье.

Ульяна громко смеется, а Анжелика качает головой. Мать и отец сверлят темными взглядами.

- Черная душа у тебя, - выплевывает отец, отворачиваясь.

Отворачиваюсь и я. Еда не лезет. Жую кусочек хлеба. Думаю.

Прошло три недели с моего позорного возвращения. И три недели как нас расписали и в тот же день аннулировали запись – по словам отца. Но печать-то в паспорте у меня стоит! И я верю в наглядность, так сказать. И Вадиму верю.

Отец прямо в загсе таскал меня за волосы и кричал на всю округу, что я мерзкая тварь.

Вадим меня защищал. Но как-то слабо. Он просто выпал в осадок и пребывал в шоке. А потом они долго о чем-то говорили с ним, и Вадик вышел бледный лицом ко мне и сказал лишь одно: «Я скоро тебя заберу, не волнуйся».

Но время идет, а мужа моего все нет.

В доме молчание по этому поводу. И кажется, что они знают больше, чем я. Они не ждут его. А я жду.

- Если все поели, то за работу! – гремит голос отца и я торопливо уношу ноги в свою комнату.

Мне есть чем заняться. Только шитье спасает меня от душевной боли.

Подушечки пальцев болят, исколотые иголкой.

Я полдня потратила на выкройку нового платья, старательно сверяемую с журналом мод. Я буду королевой, его принцессой, когда он приедет за мной.

***

После полудня мы с сестрами собираемся в общей спальне.

Ульяна восхищенно рассказывает о новом тренере в ее спортивной секции, ходит по комнате в одних трусах и то и дело щелкает в воздухе пальцами. Анжелика щурится, перебирая в шкафу вещи. Сколько у нее шмоток. Уму непостижимо!

Беру альбом с эскизами и набросками, тщательно все сверяю. Я планирую когда-нибудь создать свой бренд одежды…А пока отшила первые модели, завтра у меня показ мод в кружке «очумелых ручек». Я весь год его посещала, несмотря на недовольство отца.