Ксения Фосс – Проклятые Асами (страница 3)

Калиста не потеряла сознание – наоборот, почувствовала всё слишком ясно. Тело застыло, но разум словно выпал из времени. Её взгляд потемнел, но не в слепоте – это была ночь. В ушах раздался громкий звон, прерываемый чьим то тяжёлым, полным боли голоса. Голос, что звал её по имени, сливался с зовом реки, земли становясь причудливой песней. Калиста, запрокинув голову голову к небу, распахнула глаза. В нос ударил одурманивающий запах крови.

Огромное поле – изломанное, как треснувшее зеркало. По нему шли армии. Без счёта. В одном углу – фигуры в белых одеяниях, что несли герба с серебряными змеями. В другом – вопящие сущности из огня и дыма, с глазами, пылающими, как вулканы. Между ними – трещина в самой земле, зияющая пропасть, из которой вырывались образы: дети, старики, силуэты богов… и среди них – Он.

Локи.

Не в цепях, не в пламени, не смеющийся. Серьёзный. Величественный. Он стоял посреди хаоса и держал что-то в руках – будто осколки мира. Его глаза встретились с её. Он не говорил. Но голос прозвучал внутри неё:

«Когда мир треснет… ты, вёльва и конунг – станете мостом. Неси с честью мою метку.»

Глава 3

В ушах звенело, словно от шаманского бубна, которым иногда пользовался отец. Воздух налился свинцом, руки ломило, а глаза предательски жгло.

Болезненный стон сорвался с искусанных губ, когда Калиста, с трудом села на кровати. Как она оказалась дома и в своей кровати, девушка не помнила. Открыв глаза, девушка медленно поворачивая голову, осмотрела комнату. Все было так же, будто никакого видения и не было, будто это был обычный сон. Только, разве от обычного сна с рук льется кровь?

– О, очнулась, – противный голос старшего братца раздался где-то сбоку.

Калиста, тяжело моргнув, медленно подняла голову и мутным взглядом уставилась на самодовольную физиономию Флоки. Тот даже не удостоил её прямым взглядом – стоял у стены, глядя в небольшое медное зеркало, и с серьёзным выражением лица поправлял свои нелепые косички. Воины действительно часто заплетали волосы, вплетая в них рунные камни, зубы зверей или охотничьи талисманы – только вот Флоки, похоже, решил, что две толстые, короткие косы с разноцветными бусинами и вовсе делают его старшим друидом или каким-нибудь полубогом.

– Понравилось лежать без сознания на снегу? – усмехнулся он, откинув одну косу за плечо. – Или ты решила, что раз поклоняешься Локи, то снег тебя греть должен?

Калиста лишь нахмурилась. Губы дрогнули, но она промолчала, зарываясь подбородком в мех одеяла. Он всегда умел доводить её до точки, даже когда она не могла говорить в полную силу. Но прежде чем она нашлась с ответом, в комнате появилась тень – отец подошёл к ней, сдержанный и строгий, с чашей тёплого настоя в руках.

Флоки фыркнул и вышел, бросив на ходу:

– Только не забудь – в следующий раз, если решишь валяться в снегу в одиночку, поставь хотя бы табличку: "Не трогать. Пророчествует".

– Да или ты к Одину! – в сердцах воскликнула девушка, разъярённо сжимая кулаки. Левая рука заныла, кровь хлынула с новой силой, пачкая рукав светлой льняной рубахи.

– Унке испугался за тебя. – в звенящей тишине голос Инга звучал громче чем обычно, чем он обычно говорил. Кажется, он сам испугался своего голоса, неприятно поезжившись то ли от подавшего прохладного, ночного ветра, то ли от тяжёлого баритона.

– Уверена отец уже придумал для меня наказание. Или ваша матушка помогла. – буркнула Калиста, задирая рукав. Предплечье стягивала пропитавшаяся кровью повязка из лоскута ткани. Не раздумывая, блондинка стянула повязку, роняя кровавую ткань на глиняный пол. Рядом с кроватью, на полу растиралось мокрое пятно, по всей видимости от сапогов девушки, чьи носы торчали у изножья кровати.

– Да нет. Унке сказал, что ты не просто так упала. Но они весь день распрашивают до Ерма.

Калиста недовольно фыркнула, разглядывая вырезанную на руке метку. Спираль, с тремя огненными лозами, сплетающимися в центра. У каждой лозы точка. Око.

– Ну наконец-то очнулась! – в комнату влетел добродушный голос, и вслед за ним – сама Фригг.

Она пахла дымом, тёплым тестом и сушёными травами, а в её руках уже была простыня и небольшой мешочек с перевязочными средствами. На ней было всё то же тёмно-красное платье с вышивкой по подолу, и на груди висел амулет – старый, потемневший от времени, но явно любимый. Мелкие косички в её русых волосах были перехвачены шнуром, и вместе образовывали ту самую длинную, тяжёлую косу, будто верёвку, что держит её силу и терпение.

– Что ты себе думаешь, девочка? – на ходу пробормотала она, опуская свёрток на край кровати и берясь за кружево на рукаве Калисты, который девушка быстро одернула обратно. – На снегу лежать, да ещё с такими ранами! Чуть раньше нашли бы – могло б хуже быть. Ну, Флоки-то тебе уже всё высказал, я уверена, – с оттенком иронии в голосе добавила она, – только вот не он тут знахарь.

Калиста чуть выпрямилась, позволив тёте стянуть промокшую от крови ткань. Та лишь покачала головой и что-то пробормотала себе под нос – возможно, молитву, возможно, ругательство.

– Руна позвал Флоки. Он знает, что ты видела, – добавила Фригг уже тише. – И если ты скажешь, что это не был обычный сон – я тебе поверю.

Калиста вздрогнула, но кивнула, вцепившись пальцами в край одеяла. Тепло Фригг хоть немного оттаивало ей сердце, но язык всё ещё не слушался. Её трясло, словно от лихорадки, но, казалось, тётушка и это понимала, потому и не давила.

В этот момент в дверях появился высокий, худощавый силуэт. Рун. Ветер с улицы трепал края его дорожного плаща, под которым поблёскивал амулет на кожаном шнуре. Суровое лицо, тень от капюшона, и глаза, что будто насквозь видели. Он ничего не сказал, рассматривая дочь печальным взглядом, будто видел её насквозь.

– Ты можешь идти. – его голос был на удивление сух и отстранен. Калиста неосознанно вздрогнула. Инг, бросив короткий взгляд на сестру вышел из комнаты. В след ему звенели стеклянные бусины в дверях.

– Прости, пап. – Калиста тяжело выдохнула, опустив плечи и голову. В горле застрял ком, каждое слово давалось с трудом.

– Я не могу винить тебя, за то, чего ты ещё не понимаешь. – мужчина скинул откинул капюшон, медленными, шаркающими шагами подхода к кровати.

– Стоит винить за то, что сбежала. – Фригг, смерив его недовольным взглядом, разматывала новые лоскуты ткани,

– Но и это дело поправимое. Главное, что ты вернулась. Целая, более-менее.

Она аккуратно прижала чистую ткань к кровоточащей отметине на руке Калисты, и та снова вздрогнула, стиснув зубы.

– Я… я не хотела сбегать… – едва слышно пробормотала Калиста, – Просто… оно зовет.

– Ты же не отпустишь ее? – в лазах Фригг стоял животный ужас, – Не отпустишь ее в ряды Шагнувших?

Рун не ответил сразу. Он опустил взгляд на дочь – на её побледневшее лицо, на тень под глазами, на пальцы, вцепившиеся в одеяло, как будто в последнюю нитку, удерживающую её в этом мире. Казалось, он борется с чем-то внутри, с какой-то невидимой тяжестью.

– Она уже сделала шаг, – наконец сказал он. Голос звучал ровно, почти без эмоций, но в нём ощущалась трещина. – Метка… не просто ожог, Фригг. Она пробудилась. А это значит – зов будет только сильнее.

Фригг резко обернулась к нему:

– Ты знал? С самого начала знал, и молчал?

– Подозревал, – глухо ответил он, – Но надеялся, что не сейчас. Что будет время… подготовить. Уберечь.

Калиста посмотрела на него снизу вверх, глаза её блестели от слёз, но слёзы так и не скатились по щекам.

– Я не хочу… быть как они. Я не хочу уходить одна, не зная, что там, – прошептала она.

Рун сел на край кровати рядом с ней. Его рука неловко, но сдержанно легла поверх её ладони.

– Ты не будешь одна, Калиста. Если судьба дала тебе этот путь – значит, мы найдём способ пройти его вместе. Мы не отдадим тебя без борьбы. Ни древним, ни чужим, ни ветру, ни снегу.

Фригг отвернулась, шумно втянув воздух. Её руки дрожали, но она продолжала работу – туго перевязывала рану, словно в этом действии заключалась её последняя надежда на контроль.

– Шагнувших больше не готовят, – тихо сказала она. – Их используют. Посылают на смерть. Калиста не готова. Никто не готов.

Рун кивнул.

– Потому нам и нужно будет начать всё заново. Но не по их правилам.

В комнате повисла тишина, прерываемая только шорохом ткани да дыханием.

И тогда Калиста, впервые за всё это время, подняла взгляд прямо в глаза отцу.

– Значит, ты веришь мне?

– Я верю в тебя, – ответил он. – И больше не позволю тебе сражаться одной.

***

Вечер опустился на заснеженное поселение, окрашивая небо густыми красными и фиолетовыми тонами. Сухой мороз звенел в воздухе, но в Большом доме – сердце племени – было тепло, пахло запечённым мясом, дымом и мёдом, и в стенах звучали смех и гул голосов. Здесь собирались все, на праздник, на пир, на разговоры и песни.

Тяжёлые деревянные двери распахивались с гулом, впуская внутрь очередных гостей, и каждый здоровался, кивал, хлопал по плечу, обнимал. Вдоль длинного стола уже сидели старейшины, охотники, знахари, воины и дети, между ними ходили женщины с горячими блюдами, наполняя миски и кружки. Всё вокруг светилось живым светом факелов и масляных ламп, пламя отражалось в начищенных до блеска кубках, и стены дома дрожали от песен.