Ксения Фосс – Проклятые Асами (страница 2)

– Калиста, Калиста. – чей-то противный скрипучий голос вырвал блондинку из раздумий. Проморгавшись, Калиста подняла взгляд от сжатого в ладони зеркала и повернулась в сторону. Перед девушкой, сверкая лукавой улыбкой стоял кузен. Флоки, неусидчивый мальчишка с манией величия, в скором времени должен стать ярлом, вместо своих родителей. Парень, как всегда, держался самодовольно: руки на поясе, подбородок высоко поднят, подбородок остро выступает, как у его матери, и тот же прищур, как будто он всё знает наперёд. Калиста молча спрятала зеркальце в складки юбки и смерила кузена холодным взглядом.

– Что на этот раз? – ровно спросила она, не желая играть в его привычные издёвки.

– Я слышал, ты опять лазала за холмы, к старому дубу. И одна, как всегда. – он сощурился и покачал головой с наигранным сожалением. – Отец говорит, такие как ты – одиночки, потому что им есть, что скрывать. Например, тёмную кровь. Или зов мёртвых.

Калиста не ответила. Говорить с Флоки было всё равно что кидать слова в ледяную расщелину – исчезают без следа. Но в груди закипало – не от обиды, а от усталости. От того, как часто ей приходилось выслушивать подобное. Она знала: если он уже завёл разговор, значит, хочет сделать сцену, в которой не однократно подчеркнет отличительные черты внешности сестры.

– Или ты просто хочешь казаться странной? Чтобы Мейлан откладывал тебе побольше игрушек? – Флоки сделал шаг ближе, – Ну давай, скажи всем, что ты не такая, как все. Покажи им своё особенное зеркало. Может, оно тоже говорит с тобой?

На этот раз Калиста усмехнулась. Тихо, чуть слышно, но с упрямым блеском в глазах. Она шагнула к кузену так близко, что между ними остался всего один вдох.

– Говорит, – прошептала она. – И знаешь, что оно мне сегодня сказало, Флоки?

Тот непроизвольно отпрянул, но быстро вернул ухмылку.

– Что ты, наконец, выучишься разговаривать со своим отражением?

– Что в ту ночь, когда твой отец уйдет в царство Хель, ярлом племени Ашхейм станешь не ты, а Инг.

Флоки скривился, что-то буркнул и, недовольный вниманием окружающих, поспешил скрыться среди торговых прилавков. Калиста осталась стоять на месте – спина прямая, руки спокойно скрещены за спиной. Она знала, что все видели этот разговор. И она знала, что вечером отец скажет: «Ты снова делаешь из мухи дракона». Видела краем глаза как Инг, брат – близнец Флоки, что был чуть меньше чем брат и слабее, тепло улыбнулся ей.

Но внутри уже кипело нечто иное. Не злоба – а зов. Что-то отдалённое, тянущее её всё дальше за холмы, к сосне, под которой, как она чувствовала, когда-то сидела женщина с волосами, похожими на её собственные.

Глава 2

Днём Калиста помогала отцу в его небольшом, но глубокоуважаемом деле: он был провидцем, хранившим не только тайны рун, но и целительные зелья, редкие камни, настои и порошки, добытые с риском из самых диких мест. Жители Ашхейма тянулись к их дому, с разными просьбами и жалобами. Кому-то были нужны отвары, а кому-то рунные камни. Калиста, по большой части занималась созданием отваров.

Отвар от головы, от живота, мазь от ожогов, пучок сушеных трав для подношения… днем их дом превращался в лавку, полную прекрасных ароматов, забавного бульканья и шипения котелков, рассказывающих байки клиентов, что смиренно ожидали свой отвар.

Её тонкие, но сильные пальцы быстро перебирали мешочки с засушенными корнями, раскладывали по глиняным блюдам толчёный уголь и голубую соль из пещер клана Камня. Она знала, где хранятся травы от головной боли, от сухой лихорадки, какие отвары использовать в холодные ночи и какие не давать никому без совета отца.

В тёплые часы, когда дым от очагов поднимался прямо в небо, Калиста выходила за ворота, чтобы забрать старые и уже сухие пучки с травой, что высыхали на палящем солнце или на разгорячённом камне у священных гейзеров. Иногда она позволяла себе задержаться у извилистой речушки, илистое дно которой можно было рассмотреть с берега и послушать сплети других девиц. Ближе к вечерам, в дни когда приезжал торговец Мейлан, Калиста, вместе с отцом носили ему полные корзины с дарами и лекарствами, за которые всегда получали один или два кожаных мешка с монетами.

Так, за делами, днем за днем проходила вся жизнь вельвы. Спокойная, полная достатка жизнь текла своим чередом. Иногда отец разрешал девушке взять в руки слишком большой и тяжелый двуручный меч и потренироваться на нем. Но главное, к чему Калиста готовилась с детства и с трепетом ждала каждый месяц, особенно месяцы жатвы или кровавые месяцы— ритуал мольбы Локи, бога хитрости и огня. Он проходил в тишине, среди красных скал за хребтом, туда вела тропа, о которой знали только избранные.

***

Калиста вымыв руки в талой воде, обвязала запястья красной шерстяной нитью и надела на шею амулет в виде лисьей лапки. Собирала жертвоприношение, на плоской, когда в дом зашел Рун, тепло улыбаясь дочери. В руках он нес большую каменную чашу с пеплом.

– Ты готова?

– Практически. – Калиста трепетно положила в чашу жертву: засушенную бабочку и кусочек янтаря, – Все, можем идти.

– Хорошо.

Сумерки ложились на Ашхейм. Воздух был неподвижен, как перед грозой, но зловещих туч не было – только багровое небо и запах пыли. Калиста шла за отцом, ступая босыми ногами по тёплым камням, уже знавшим их шаги. Молчание между ними не тяготило – оно было частью обряда. Извилистая дорога уходила назад, где оставался след от некогда горящей лавы. Ее закрывала не богатая растительность, демонстрируя огромную силу духа и воли, раз смогла вырасти в условиях постоянных перепад температур и пробила себе путь сквозь практически каменную землю.

– Сегодня особенная ночь, – сказал Рун, не оборачиваясь. – Солнце склонилось низко, а лисы в лесу воют раньше, чем обычно.

Калиста кивнула. Она знала, что это означает. Локи слушает.

Тропа вывела их к чаше среди красных скал – будто сама земля выжгла себе сердце, оставив его открытым. Здесь они делали это каждый месяц. Здесь горел огонь, которого не касался дождь.

– Готова? – тихо спросил отец.

Калиста не ответила. Просто встала у пепельного круга, поставила свой посох вертикально, коснулась его лбом. На губах – солёный привкус. Склонив голову, она начала говорить:

– Локи, странник и смехотворец… Ты, что шепчешь в ухо героям, и рвёшь их пути… Ты, что скрываешь правду в игре слов и даруешь свет в самый мрачный час… Услышь меня.

Слова шли медленно, но уверенно. Огонь, разожжённый от кремня, затрепетал, поймав багрово-оранжевый отблеск в её глазах. Рун бросил в пламя пучок сушёного папоротника, затем кристаллы из ледяной пещеры – те потрескивали, будто кто-то смеялся в глубине пламени.

Калиста опустилась на колени. Ладони её раскинулись по сторонам, как у тех древних женщин, чьи тени, по преданию, навсегда запечатлелись на скалах. Она не просила защиты, не взывала о милости. Только говорила:

– Пусть мой ум будет быстр, как твоё пламя. Пусть язык не обманет, но укроет. Пусть хитрость моя будет доброй, но сильной. Веди меня, Локи, не как дитя, но как соратницу.

Отец молчал, стоя чуть в стороне, и только его синие глаза – полные печали и гордости – смотрели на дочь, как смотрят на огонь, что уже не удержать в очаге. Он пророчил своей дочери великую жизнь вельвы, которую будут почитать и любить, к чьим словам будут прислушиваться и с трепетом относиться к видению.

Когда ритуал закончился, дым растянулся по темному небу, а смех в огне прекратился, оставляя после себя звонкую тишину, Калиста поднялась. С камней уже поднимался тёплый ночной пар, и казалось, будто тени вокруг двигаются быстрее, чем нужно.

– Умница. – негромко сказал Рун, когда они тронулись в обратный путь.

Ночь сгущалась темными красками на небе, деревня погрузилась в спокойную дремоту. Никто не заметил, как девичья тень выскользнула в расщелине у извилистой речушки, чуть не намочив подол длинного платья.

Калиста медленно ступала по хрустящему снегу, сильнее кутаясь в свой тонкий плащ. Лес был местом отдыха и отрады от мира сего. Слишком тихо и пусто, чтобы мысли могу спутаться от чьего-то дыхание или шагов. Припорошённая снегом дорожка вела девушку к старому дубу, что раскинул свои ветви над поляной, а корнями взрыхливал землю, словно великое древо Иггдрасиль. Большая крона раскинулась на всю поляну, словно удерживала на себе девять миров, а могучие корни расползались в три разные стороны: Хель под одним, под другим исполины и люди под третьим.

Калиста замерла между двумя корнями, опускаясь в полном уважении поклоне. Поклоне Богу ложи и обмана, поклоне его детям. Нету среди людей Ашхейма человека, кто не знал бы их истории, даже маленькие дети могут рассказать о том, как Локи, побрат Одина, спас их предков от неминуемой гибели, насланной Асами. На потрескавшейся от времени и холода, на объединенном стволе дуба, слегка припорошенные снегом, можно различить искусство вырезанные руны. Руна защиты, руна Бога – их Калиста вырезала сама, после первого видения.

Всё было обыденно – и треск огня в далике, и снег на массивных ветвях, и то, как лунный луч лениво падал на землю, сквозь тонкие ветки, замирая в причудливых формах. Но внезапно этот луч дрогнул. Стал как будто живым. Он вытянулся, завибрировал, и… мир оборвался.