Ксения Фосс – Проклятые Асами (страница 4)

Калиста прошла по залу, крепче сжав посох, и, не колеблясь, направилась к дальнему концу стола. Ерм сидел там, спиной к огню, в своей простой коричневой одежде и с нетронутой кружкой. Он молча наблюдал за происходящим, словно находился немного поодаль от общего веселья. Его волосы, теперь высушенные и рассыпавшиеся по плечам, отблескивали как воронье крыло. Пустой, отрешённый взгляд был направлен в никуда. Молодой кузнец отличался сильным телом, а особенно руками. Огрубевшие ладони задумичво сжимали в ладонях деревяную кружку с травяным отваром. Калиста остановилась рядом и тихо спросила:

– Свободно?

Ерм кивнул, сдвинувшись. Калиста опустилась рядом, почувствовав, как жар очага за спиной размягчает кожу. Она не сразу заговорила, разглядывая лицо спасшего её юноши в полутьме – серьёзное, но не суровое. Его взгляд был внимательным, даже если не пытался искать в ней что-то большее, чем ответ.

– Почему? – спросила она, не глядя прямо, но чувствуя, как слова дрожат в груди.

Ерм отпил из кружки, поставил её, провёл пальцами по ободу.

– Потому что знал, где искать, – сказал он просто. – Ты была рядом с тем местом, куда я сам когда-то пришёл, когда метка горела.

Калиста замерла. Впервые кто-то говорил об этом так… спокойно, как о чём-то, что можно понять.

– А ты боялся?

– Конечно, – хмыкнул Ерм. – Просто пошёл всё равно. Потому что знал: если не я – то кто?

В другом конце дома, где воздух был суше и теплее, у отдельного, короткого стола, сидел Рун. Перед ним – кубок и жареная дичь, но он не притронулся. Напротив – Кальбрин, конунг, его брат, в широком плаще, с косой из седых волос, перехваченной серебряной пряжкой. Улыбка на губах у него была тенью, но в глазах плясали огоньки интереса.

– Ты уверен? – произнёс конунг после короткого молчания. – Шагнувшие – не просто честь. Это путь без возврата.

– Я уверен, – ответил Рун, не отводя взгляда. – Она уже услышала зов. А Ерм – её связка. Я видел, как он смотрел на неё. Видел, как шёл за ней в пургу.

Конунг медленно кивнул. Потом откинулся на спинку, перевёл взгляд на толпу, на своих сыновей – двоих, молодых, сильных, шумных, с повадками волков.

– Тогда возьми и моих. Их пора сломать – а для этого нет лучшего пути, чем тот, по которому нельзя вернуться тем же. Пусть пройдут с ними. Пусть увидят, кто они есть на самом деле.

Рун приподнял брови, но не возразил. Лишь медленно, с усталостью в движении, поднял кубок и, не чокаясь, выпил. На губах осталась горечь настоя, а на сердце – тяжесть от согласия.

В Большом доме праздник гремел до поздней ночи, но среди веселья и смеха тихо проступала тень. И над всеми в тот вечер нависал не вопрос, а ожидание: когда, куда – и кто вернётся.

Глава 4

Тогда, когда луна вступила в свои владения, а Хати отправился в свою извечную гонку за ней, когда племя уже легло спать, а вечерний жар уступил ночному, драккар наконец был собран. Небольшая лодка, с резкой головой Ермунганда на носу, освещаемая лишь огнем факела, плавно покачивалась на волнах. Ерм стоял у трапа, с тоской глядя на поглощённую темнотой кузню. Он попал туда еще мальчишкой, когда его родители, будучи Шагнувшими, не вернулись с одного из походов. Сейчас, его кузня, ставшая домом, пустовала, погружаясь в серую темноту.

Инг, кажется неимоверно довольный таким раскладом событий, уже сидел у кормы лодки, накинув на плечи потрепанную от времени шкуру. Его не возмущали громкие возгласы брата, разрезающие приятную тишину.

– Да чтоб тебя всех! – Флоки, шагнув по доске трапа, зло пнул ближайший мешок. – Кто вообще додумался ставить меня в одну лодку с ней?! – он указал пальцем куда-то в сторону Калисты, даже не глядя на неё напрямую.

– Я стою прямо здесь, – холодно откликнулась девушка, опуская завернутый в ткань свёрток в трюм. Она не обернулась, сосредоточенно проверяя, чтобы ничего не пролилось, но в её голосе слышался металлический отголосок – не гнев, а скорее усталость и решимость. – И, между прочим, я тебя туда не тянула.

Флоки что-то пробормотал, откидывая волосы со лба, но замолчал. Тишину заполнил скрип дерева и плеск воды о борт. В сумерках, под красноватым сиянием факела, лица казались бледнее обычного, тени – гуще, движения – как у снов.

– Флоки, сядь уже, – раздался голос Инга с кормы. – Холоднее не станет, даже если ты всё это проворчишь вслух ещё раз.

– Меня никто не спрашивал, если хочешь знать, – буркнул тот, но всё же опустился рядом, скрестив руки на груди. Его ноги всё ещё стояли на доске трапа, будто не желая отпускать берег.

В этот момент к лодке подошёл Рун. Он держал в руках небольшой деревянный футляр, обтянутый старой кожей. Остановившись рядом с Калистой, он какое-то время просто молча смотрел на неё. Затем, бережно открыл футляр, и достал изнутри медальон на кожаном шнуре – круглый, с выгравированным символом солнца и змея, охватывающего его.

– Вы же все равно сунетесь в Мидагрд. Отдай его их велье, Маре. – голос Руна был глухим, – Она поймет.

Калиста аккуратно взяла медальон и кивнула. На миг ей показалось, будто её пальцы налились тяжестью – не только вещью, но и долгом.

– Спасибо, отец.

Рун не сразу отпустил медальон – его загрубевшие пальцы на мгновение задержались на кожаном шнуре, будто хотели сказать больше, чем мог бы выразить голос. Затем он всё же отпустил, и Калиста спрятала драгоценную реликвию в складки своего плаща. Её лицо не дрогнуло, но внутри всё стянулось – как от порыва северного ветра в солнечный день.

За её спиной в воду легли первые толчки весла – короткие, ритмичные, точно удары сердца. Ерм, не проронив ни слова, оттолкнулся от пристани и шагнул вглубь лодки, проверяя закреплённые мешки с провизией и оружием. Его движения были выверены и спокойны – как у человека, для которого дорога давно стала домом.

Флоки, кривясь от злости и холода, наконец сел, поджав под себя ноги. Его лицо освещалось дрожащим пламенем, отбрасывая тени, придававшие ему то злобное, то вдруг мальчишески испуганное выражение. Он часто моргал, будто боялся, что сейчас проснётся – и окажется снова на родном острове, среди знакомых запахов и криков. Но этого не происходило.

Инг переместился ближе к веслам, лениво потягиваясь и с усмешкой наблюдая за братом. Он казался совершенно спокойным, словно ночной поход на другой конец мира был чем-то вроде рыбалки на рассвете. Он всегда таким был – хладнокровным, лёгким на подъём. Может быть, потому и не боялся Шага – в отличие от Флоки.

А Калиста, склонившись к носу, проверяла мешок с травами и перевязками, что ей передала целительница. Каждое движение её рук было собранным, точным, как у воина перед боем. Только губы были чуть прижаты – это выдавало напряжение. За плечами висел её лук, на поясе – нож в костяных ножнах, подарок от деда. Путь, что начался этой ночью, был важен не только для её племени. Он был важен для неё самой.

Позади них берег уже начал теряться во мгле. Ветер с моря стал резче, подгоняя лодку к северо-востоку. Хати – волк ночи – будто ускорился в погоне за луной, и её свет расплескался серебром по воде.

Их драккар, украшенный резьбой и шкурами, казался в темноте почти живым: то ли змеёй, то ли чудищем, выскользнувшим из саги. Ермунганд на носу смотрел в тьму, будто знал, где искать берег чужого мира.

– Это несправедливо! – в сердцах воскликнул Флоки, прячась от холода в волнующемся на ветру плаще.

– Помолчи уже, – буркнул Инг, даже не повернув головы. – Или хоть греби, раз уж не можешь сидеть спокойно.

Флоки фыркнул и шумно вздохнул, отчего пар вырвался из его рта, словно из раскалённой кузнечной трубы. Он не взялся за вёсла, но и спорить больше не стал – сидел, хмурый, прижавшись плечом к борту, наблюдая, как вода пробегает мимо, чёрная, как вороново крыло.

Тишина снова воцарилась, нарушаемая лишь всплесками весла и редким потрескиванием факела, закреплённого в носу. Его свет колебался на волнах, отражаясь в зрачках Калисты. Она не поднимала головы, но слушала всё: дыхание спутников, хруст шкуры под телом Инга, глухой скрежет когтей Ермунганда, вырезанных на носу – они царапали небо.

Наконец, Ерм уселся рядом с ней, завернувшись в свой потемневший от соли плащ. Он молчал, как всегда, но его присутствие было плотным, устойчивым, как камень на перекрёстке троп. Он не нуждался в словах. Калиста на миг взглянула на него – в его глазах не отражалось ни сомнений, ни волнения. Как будто он знал, что всё пойдёт так, как должно.

– Мы дойдём? – вдруг спросил Флоки, глядя в их спины. Его голос был тише, без злобы.

Инг только фыркнул. А Калиста обернулась, впервые за вечер заглянув брату в глаза. Те были темнее обычного, и даже его вечно насмешливый взгляд теперь тускнел, как пламя на ветру.

– Дойдём, – сказала она. – Потому что должны.

И в этих словах не было сомнения, только вес долгого пути. Волны мягко ударились о борт, словно подтверждая это. Ветер наполнил парус, и драккар чуть ускорился. Всё дальше уходили огоньки родного острова, всё ближе – широкие воды и первый горизонт.

Ночь распахивалась перед ними – тёмная, глубокая, звёздная. Облака медленно проплывали по небу, закрывая серебряную луну. Ночь за кратером ощущалась иначе: холоднее, страшнее, темнее. Не было светлого зарева, не было ветренной колыбели, просто тишина. Калиста перевела взгляд с прекрасной белой Мани на свою обувь. Сапожки, сделанные явно лучшими мастерами, как влитые сидели на ногах. Меховая часть сапог была украшена рунами с младшим футарком. Эту обувь ей принес отец, хотя остальные ее спутники пошли в «деревянных колодках».