Ксения Форст – Привратности судьбы (страница 4)

– Не понимаю, чего ты так боишься поездки домой? – Рики, потягивая капучино, искренне недоумевал.

– Да ее туда и силком не затащишь! Тебя там что, медведи в детстве напугали? – Лукреция расхохоталась.

– Есть вещи пострашнее медведей, – как загипнотизированная, пробормотала Вероника, устремив взгляд в пустоту. Воспоминания унесли ее на двенадцать лет назад…

Громкая музыка, алкоголь рекой, ночной клуб… И эти завораживающие лазурные глаза. То ли отблески лазеров придавали им такой оттенок, то ли они и вправду были цвета безоблачного неба. Она не понимала, что происходит, но его взгляд словно подчинил ее волю. И вот, после бесшабашного танца, она уже в приватной комнате, а он осыпает ее тело ласками, на которые оно так жадно отзывается. Разум затуманен алкоголем, и могла ли она тогда отказать? Все было как в бреду. Это был ее первый и последний опыт… Она отчетливо помнила его лицо и даже сейчас, спустя годы, узнала бы его из тысячи – того, кто унизил и растоптал ее в тот единственный раз, когда она позволила себе расслабиться и пойти на поводу у чувств.

– Вероника! – позвала Лукреция.

– А? – Вероника вздрогнула, словно очнувшись от кошмарного сна.

– Мы собираемся в бар, надо домой переодеться.

– Без меня… – попыталась было отказаться Вероника, ей совсем не хотелось в шумные заведения.

– И слышать ничего не хотим! – отрезал Рики. – Девочки, вперед – развлекаться! Долой хандру!

***

Вероника и ахнуть не успела, как вихрем влетела в бар – в коротком, дерзком платье, словно вторая кожа, утопая в какофонии музыки и взрывах хохота. Казалось, даже Рики онемел, увидев в ней этакую femme fatale, сошедшую со страниц нуарного романа! Волнистые локоны, словно шелковые нити, ниспадали по ключицам, лебединая шея, украшенная кулоном, дерзко дразнящим взгляды, и, конечно же, платье – вторая кожа, обрисовывающее каждый изгиб её безупречного силуэта. Лукреция, что тут скажешь, сотворила шедевр! Да и сама она затмевала всех: роскошная грива волос, ниспадающая водопадом по спине, превращая вырез платья в греховное искушение, черные чулки и шпильки, словно магниты, притягивающие взгляды голодных мужчин. "Veni, vidi, vici" – казалось, было написано в каждом движении, в каждом искрящемся взгляде.

– Да ладно тебе, не кипишуй! Мы в гей-клубе, тут никто не пристаёт, разве что к Рики, – подмигнула Лукреция, пытаясь подбодрить сестру. Но скованность Вероники была ощутима на расстоянии. Выражение её лица говорило о том, что сейчас на неё набросится стая голодных, обезумевших от её красоты волков.

– Ну, не знаю, дорогая, – усмехнулся Рики. – От вашего сногсшибательного вида половина завсегдатаев клуба рискует срочно переквалифицироваться в натуралов!

– О, я бы с удовольствием побыла феей-крёстной и перевоплотила какого-нибудь симпатягу в настоящего мачо, – мечтательно протянула Лукреция, уже высматривая подходящий "объект" для своих волшебных чар.

Вероника чувствовала себя голой под прицелом любопытных взглядов. Чтобы хоть немного расслабиться, она заказала "Маргариту". После памятного случая, когда алкоголь сыграл с ней злую шутку, она поклялась никогда больше не поддаваться чарам зелёного змия, а научиться им управлять. Как ни странно, этому "фокусу" её научил Рики ещё в колледже. Там она и испробовала на себе все прелести алкоголя, от пива до абсента, и могла с гордостью похвастаться, что знает свою меру. Прежде чем сделать первый глоток, она плотно поела – пить на голодный желудок означало мгновенно сдаться змею и полностью отключить мозги. Она потягивала коктейль, время от времени закусывая, поэтому пьянела медленно, но верно, оставляя мозг в лёгкой, приятной дымке. Алкоголь раскрепощал её, позволял прогнать тревожные мысли и просто наслаждаться вечером в окружении милых и симпатичных парней. Вероника не раз бывала с Рики в этом баре, поэтому чувствовала себя здесь как дома, в компании старых друзей, и не боялась, что на неё покусится чья-то голодная и похотливая рука. В тот вечер они отдохнули на славу и вернулись домой под утро, унося с собой море позитивных эмоций и ярких воспоминаний.

Глава 2.

Вихрь дней пронесся, оставив после себя лишь легкую дымку воспоминаний, и вот уже чемоданы Лукреции и Вероники обреченно покоились у порога. Вероника, словно сова, не сомкнула глаз всю ночь перед отъездом. Утром, пряча уставшие глаза за темными стеклами очков, она попрощалась с Маргарет и Орландо, словно с лучшими друзьями по безумной вечеринке, и вместе с Лукрецией они отправились на встречу с неизведанным – регистрацию рейса.

В чреве самолета, словно в колыбели, в голове Вероники эхом отдавались слова Маргарет, ее второй мамы, у которой оптимизм бил ключом, что всё будет просто феерично! Да и что, в конце концов, могло случиться? Тот, кто посмел разрушить ее жизнь, остался где-то далеко позади, словно страшный сон после пиццы на ночь. А значит, бояться нечего! С этой мыслью, словно с теплой шалью, она укрылась и провалилась в объятия Морфея.

– Дорогая, просыпайся! Москва-матушка нас дождалась! – весело пропела Лукреция, легонько тормоша Веронику за плечо.

Вероника вздрогнула, словно от неожиданного комплимента. В иллюминаторе, как в кино, разворачивалась картина приземления. И вот они уже на воле, на московской земле, где их ждал личный шофер, словно принц на белом коне (ну, или на черном "Мерседесе"). Вероника поежилась. Столица встретила их морозным декабрьским днем, словно проверяя на прочность. Закутавшись в норковую шубу, словно в кокон уверенности, девушка попыталась успокоиться и настроить себя на предстоящую встречу с родителями. "Сейчас будет весело!" – подумала она с нервной улыбкой.

Всю дорогу домой Лукреция щебетала без умолку, словно неугомонная птичка, а Вероника слушала ее вполуха, словно находясь где-то далеко. Ее мысли унеслись на несколько лет назад, в ту ночь, когда, осмелившись ослушаться родителей, она вместе с подругами сбежала в ночной клуб отпраздновать окончание девятого класса.

Там впервые она вкусила терпкий яд алкоголя и сладость греха, сплетенные воедино, словно в роковой ловушке. Свет софитов, пляшущий в такт лазерным лучам, и опьяняющий дурман алкоголя затуманили рассудок. Когда он подошел, его улыбка казалась чарующей, а глаза пленили ее душу. Голос звучал нежно и соблазнительно, словно шепот дьявола. Впервые она утонула в мужском внимании, целиком и полностью поглощенная им. Настолько, что не заметила, как пала жертвой его искушения.

Его прикосновения обжигали, словно клеймо, едва он коснулся ее руки, а затем колена. Его лицо приблизилось так близко, что сердце забилось в безумном ритме, затмевая разум. Этот поцелуй она не забудет никогда. Обжигающий, жаркий, страстный, он пронзил ее, словно молния, и мурашки пробежали по всему телу, которое стало податливым в его руках. Она растворилась в его ласках, словно воск в огне.

Вероника открыла глаза, словно желая стереть из памяти все, что произошло, но забвение не приходило. Какая-то невидимая преграда удерживала ее в цепких объятиях прошлого.

Машина въехала в кованые ворота особняка и замерла у парадного входа. На пороге, словно мираж из счастливых времен, стояли мать и отец. Вероника собралась с духом, готовясь к потоку объятий, вопросов и упреков за редкие визиты.

– Девочка наша, как же мы рады! – воскликнула мать, заключая ее в объятия, впуская в дом, где когда-то жила любовь.

– Это все благодаря мне! – гордо произнесла Лукреция, после сдержанного приветствия Николая, пропуская его к дочери.

– Я и не сомневался, что только ты смогла ее уговорить, – Николай по-отечески, с печалью в глазах, коснулся губами лба дочери. – Твое долгое отсутствие непростительно.

– Не начинай, Николя, – мягко перебила мать, обожавшая называть своего мужа французским именем. – Дай девочке прийти в себя, а то она снова сбежит от нас, оставив лишь эхо своей тоски.

– Я тоже рада вас видеть, – тихо ответила Вероника, стараясь скрыть смятение за вежливой улыбкой. Она внимательно посмотрела на отца. Он похудел, но сохранил свою привычную комплекцию. Однако на лице пролегли глубокие морщины, свидетельствующие об усталости и тяжких заботах. – Как ты, пап?

– Все хорошо, дорогая.

– Ничего не хорошо! – возразила Мелена. – Он совершенно не соблюдает постельный режим и продолжает безжалостно истязать себя работой.

– Если я этого не буду делать, нам не на что будет жить, дорогая, к чему ты так привыкла! – вспылил Николай. Ссоры с женой были неизменным фоном его жизни, сколько она себя помнила. Отец был импульсивен, а мать не могла сдержать своевольный нрав.

– Ничего не меняется, – улыбнулась Вероника, стараясь не выдать ни капли грусти, и прошла в дом. – Нам с Лукрецией нужно принять душ и переодеться. Обсудим все за ужином.

– Конечно, – согласилась Мелена.

– Надеюсь, ты еще помнишь, в каком направлении твоя комната? – С колкостью в голосе спросил Николай.

– Конечно, помню, – с напускной легкостью ответила Вероника.

Поднимаясь по лестнице, Лукреция прошептала:

– Прости их! Они просто слишком взволнованы твоим приездом.

– К их перебранкам мне не привыкать, – отмахнулась Вероника, но в душе ее звучал тихий, печальный аккорд.

В её комнате время замерло, словно в музее личных воспоминаний. Та же любимая двуспальная кровать, укрытая воздушным пологом, тот же письменный стол, хранящий тайны юности, тот же шкаф и огромное зеркало, отражающее не только внешность, но и душу. Вероника, не теряя ни минуты, скинула вещи и умчалась в душ, словно ныряя в омут свежести. Переодевшись в леггинсы и тунику, она вихрем спустилась вниз, где её ждал ужин в тихой гавани семейного очага.