Ксения Форст – Привратности судьбы (страница 2)

Её спальня была словно ода роскоши и чувственности. Огромная кровать с балдахином, подобно трону, занимала большую часть комнаты, а подсвечники, стоящие по обе стороны, отбрасывали таинственные тени, создавая атмосферу будуара. Большая плазма на стене – ее способ погрузиться в мир грез и отвлечься от суеты дня. Она любила засыпать под мерное бормотание телевизора, позволяя сознанию раствориться в чужих историях. Вероника, не увлекавшаяся шопингом, предпочла кладовую вместо громоздких шкафов, освободив пространство для легкости и свободы.

Сейчас, сбросив оковы трудового дня, скинув туфли и небрежно бросив вещи в прихожей, она направилась на кухню, где ее ждал скромный ужин из полуфабриката. Освободившись от одежды, она ступила на пушистый ковер, нежно щекотавший ступни. Контрастный душ смыл усталость, а ужин под мерное мерцание экрана телевизора погрузил ее в блаженную дрему. На часах было три ночи.

Будильник, этот адский будильник, вопил как резанный, но Вероника, словно медведь в берлоге, продолжала дрыхнуть. Она смахнула его на пол с грацией слона в посудной лавке и провалилась обратно в царство Морфея. Минут через десять телефон, словно назойливый комар, принялся вызванивать ее из глубин сна. Вероника сначала игнорировала его, надеясь, что он сам заткнется, но гаджет был неумолим. С воплем, достойным оперной дивы, она принялась рыться в бездонной сумке, словно археолог, раскапывающий древние сокровища.

– Рики, какого черта?! – прорычала она в телефон, сонным голосом, больше похожим на рык недовольного льва.

– А вот такого, любимая! – пропел Рики в трубку, словно канарейка. – Лукреция сегодня прилетает! Ты же просила разбудить!

Рики был единственным мужчиной, кроме, пожалуй, Арманда, кому было позволено войти в ее личный, тщательно охраняемый мир. И все потому, что девушками он интересовался примерно так же, как пингвин – уроками танго. Со времен университета, они были не разлей вода, идеальный тандем друга и подруги. Рики, с его внешностью голливудской звезды, для всех был эталоном мужественности, но Вероника хранила его секрет как зеницу ока. Сколько раз она прикрывала его в университете, играя роль его девушки! Ни один мужчина не мог подойти к ней ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Красивая, сексуальная, словно Афродита, она притягивала мужчин как магнит, но стоило мужским рукам коснуться ее, как она превращалась в Снежную королеву, замораживая любые поползновения. Она избегала близких контактов, словно чумы, и выстроила вокруг себя непробиваемую стену. Даже клиенты, порой, пытались пригласить ее на свидание, но она обрывала эти попытки на корню, становясь холодной и неприступной. Ей нравились мужчины, да, но опыт прошлого, словно старая пластинка, твердил, что ничего хорошего от этих отношений ждать не стоит. Призраки из далекой России преследовали ее, не давая покоя. Знакомые считали ее радикальной феминисткой, а правду знала лишь Маргарет – первая, кому Вероника поведала о своем побеге из дома в Италию.

– Вот черт! – ругательство сорвалось с ее губ так же легко, как последние остатки сна с глаз. – Спасибо, милый, что разбудил. Я перед тобой в долгу.

– Да ладно тебе! Только не забудь пригласить меня в вашу девчачью компанию на шопинг!

Вероника любя улыбнулась.

– Ну куда мы без твоего мужского взгляда? Всё, целую, а то Лукреция меня прибьет, если я не заберу ее вовремя! Целую! – Она послала в трубку воздушный поцелуй и, лихорадочно соображая, с чего начать сборы, повесила трубку. Время – деньги, а в данном случае – время равно жизни! Жизни, которую она не хотела потерять от рук разъяренной Лукреции.

Взглянув на часы, Вероника чуть не подпрыгнула до потолка! Меньше часа! Опаздывать – её фирменный стиль, хроническая болезнь, против которой бессильны любые будильники. Что поделать, если Морфей, вредный старикашка, баловал её сладкими снами лишь под утро? Словно гепард, она метнулась в душ, окатив себя бодрящим контрастом, зубы засверкали голливудской белизной, а макияж, нанесенный в темпе вальса, гордо подчеркнул выразительность глаз и чувственность губ. "Браво, Вероника, ты – художник!"

Ураган в шкафу! Какой наряд сегодня угодит этой взыскательной особе – Лукреции? Гардероб Вероники – ода консерватизму: практичные, строгие, пастельные тона. "Ты прячешь свою красоту за тряпками!" – ворковала приемная сестрица при каждой встрече. Вероника же считала, что её одежда – элегантная защита, скромно подчеркивающая достоинства фигуры. Никаких мешков из-под картошки и монашеских одеяний! Сегодня выбор пал на бежевые атласные брюки и легкую, свободную тунику. "Вполне пристойно!" – решила она, глядя в зеркало.

Перед дверью – балетки. "Лукреция прожужжит все уши", – обреченно подумала Вероника. Но комфорт – превыше всего! Каблуки – лишь для редких деловых вылазок. Схватив сумочку, она взъерошила волосы, надеясь, что по дороге они высохнут и превратятся в романтичные локоны.

Газ в пол! Камеры зафиксировали её полет, выписывая штрафы, словно конфетти на празднике. Обычно Вероника – примерный водитель, но сегодня игра в "шашечки" была жизненно необходима. Телефон вибрировал, не умолкая – это Лукреция, а значит, апокалипсис неминуем. Лишь на парковке она решилась ответить на звонок.

– Да! Дорогая моя, извини, пробки! – выпалила Вероника, растягивая улыбку во все тридцать два зуба.

– Я так и думала. Тебе повезло, сегодня я в прекрасном настроении, и тебе ничего не грозит. Где ты припарковалась? – в голосе Лукреции не было и намека на гнев.

– Я встречу тебя.

– Не стоит, я уже на улице, и милый грузчик готов мне услужить. – Вероника представила, как Лукреция строит глазки невинному студенту, подрабатывающему на хлеб. Ему достанется лишь воздушный поцелуй, но зато какой!

Вероника назвала номер стоянки и не успела перевести дух, как в зеркале заднего вида увидела сестру, дефилирующую походкой модели, а за ней, обливаясь потом, бедный паренек тащил её многочисленный багаж. Можно подумать, она вернулась из Милана навсегда, а не на пару дней, как жалобно лепетала по телефону, оправдываясь загруженностью на работе. Что-то гнало их обеих из этого города: одну – в поисках покоя и стабильности, другую – от чего-то смутного и пугающего.

Словно две ласточки, выпущенные из одной клетки, девушки сорвались навстречу друг другу, сплетаясь в объятии, таком крепком, что со стороны их можно было принять за кровных сестер. Обе брюнетки, словно сошедшие с полотен Караваджо, но Лукреция носила свои волосы, как темный шелк, ниспадающий ниже плеч, в то время как Вероника лишь украдкой вздыхала, наблюдая за этим великолепием. Ее собственные волосы, непокорные и своенравные, редко достигали ниже плеч, а когда укрощение непослушных локонов становилось непосильной задачей, она безжалостно обрезала их в дерзкое каре. Карие, как горький шоколад, глаза и кожа, обласканная солнцем, служили печатью их кровного родства, но в глубине зрачков Лукреции плясали озорные черти, искры радости и неуемной энергии, а во взгляде Вероники покоилось безмятежное озеро спокойствия. Они были как лед и пламя, как "два полюса одной души". Сердце Вероники, скованное льдом разочарований, тихо дремало, в то время как в груди Лукреции бушевал неукротимый пожар страсти, готовый испепелить все на своем пути. Взметнувшись вихрем, машина умчалась навстречу хитроумным планам, сплетенным коварной Лукрецией. Вероника, словно подгоняя судьбу, с энтузиазмом воскликнула:

– Ну что, как дела? Рассказывай!

Лукреция, захлебываясь от восторга, защебетала:

– Всё просто чудесно! Россия для меня – второй дом! Помнишь, твой папа помог мне открыть фотоагентство? Я назвала его "Ника" – в честь победы и тебя! Клиенты валят толпами, отбоя нет!

Вероника, услышав упоминание об отце, невольно стиснула руль, словно пытаясь удержать рвущиеся наружу воспоминания. "Ей бы он никогда и ни за что не помог," – с горечью подумала она. Ее бунтарская профессия вызывала у отца лишь раздражение. Он не раз пытался выдернуть ее из солнечной Италии, вернуть в серую реальность, где все должно было идти по его строгому плану: бизнес-школа, работа в его компании, никаких глупостей! И всё бы шло по его сценарию, если бы не тот самый переломный момент, судьбоносное объявление на сайте школы об обмене школьниками. Вероника тогда, не задумываясь о последствиях, ухватилась за эту возможность как утопающий за соломинку. Это был шанс вырваться! Она приложила все усилия, чтобы уговорить родителей отправить ее в Италию, а Лукрецию – принять у себя. Дмитрий, ее отец, был категорически против, считая итальянский язык бесполезным, когда в мире правит английский. К счастью, мать, Мелена, безумная фанатка моды и Милана, смогла переубедить мужа.

Вероника впервые в жизни была благодарна матери, хотя сейчас не сомневалась, что отец до сих пор упрекает ее за потерю дочери. Она сбежала из золотой клетки на свободу, и даже не подозревала, что в далекой стране обретет любящую приемную семью, а Лукреция очарует ее родителей настолько, что отец будет готов исполнить любое ее желание, лишь бы эта девушка, заменившая ему дочь, была счастлива. Вероника усмехнулась, представляя себе этот хитроумный поворот судьбы.