Ксения Елютина – Тени прошлого (страница 1)

Ксения Елютина

Тени прошлого

Пролог. Зелёный свет

Ночь. 3:30.

Глубокий мрак предрассветного часа был внезапно разорван жгучим, необъяснимым ощущением – Андрей проснулся от того, что кто-то не просто пристально наблюдал за ним, а буквально *смотрел*, проникая сквозь покровы сна и реальности. Это было не мимолётное предчувствие, не игра расшалившегося воображения, а нечто гораздо более осязаемое, почти жестокое. По его позвоночнику, начиная от самого копчика и медленно, мучительно ползя вверх до затылка, проходило неощутимое, но невыносимо холодное давление, словно некий ледяной палец очерчивал каждый позвонок, оставляя за собой след жгучего страха. Андрей резко, без промедления распахнул глаза, его взгляд упёрся в привычный, истерзанный временем потолок. Всё было на месте: та же самая трещина, что годами кривилась над его кроватью, теперь казалась изогнутой в какой-то злорадной, насмешливой улыбке, совсем как таинственная ухмылка Чеширского кота из старой сказки. И, конечно, рядом был Элиас, но именно его присутствие, обычно такое активное, сейчас парадоксальным образом выражалось в абсолютной тишине. Он молчал.

Но эта тишина была чудовищно иной. Это не была успокаивающая, привычная ночная безмятежность, когда мир замирает в ожидании рассвета. Это была густая, давящая, почти физически ощутимая ватная тишина, которая наступает перед самой сокрушительной грозой или, что ещё хуже, сразу после мощного взрыва, когда в ушах закладывает и мир становится отстранённым, приглушённым. Воздух в комнате, казалось, стал плотнее, насытившись не высказанным напряжением. Сердце Андрея начало отбивать тревожный, неравномерный ритм, отражая внутреннее смятение.

— Дед? — позвал Андрей, голос его звучал скорее как отчаянная проверка реальности, нежели как искренняя надежда на незамедлительный ответ. — Ты там?

Тишина в ответ не просто сохранилась, она сгустилась, превратившись в нечто осязаемое, почти твёрдое. Андрей инстинктивно сел на кровати, его тело напряглось, а внутри, под самой грудной клеткой, он явственно ощутил, как неумолимо разрастается липкая, холодная пустота, вытесняя всё остальное. Непроизвольно он похлопал себя по груди, словно желая убедиться, что ничего важного, что должно быть внутри, не исчезло без следа. Это было сродни тому, как человек лихорадочно ищет ключи в карманах, и они, по закону подлости, всегда находятся в самом последнем, наименее очевидном месте. Только в этом случае «посмотреть» можно было исключительно внутрь себя, в глубины собственной растерянности и страха.

— Элиас! — В голосе Андрея, прежде сдержанном, теперь прорезались острые, резкие нотки неприкрытой паники. — Ты чего молчишь? Это совершенно не смешно!

— Я не молчу, — раздался наконец голос Элиаса, пробиваясь сквозь гнетущую тишину, но он был совершенно чужим, неестественно приглушённым, будто Элиас говорил не рядом, а из соседней комнаты, разделённой толстой, звуконепроницаемой стеной. Голос казался отстранённым, лишённым привычных ворчливых интонаций. — Я… слушаю.

— Что ты слушаешь? — Андрей, движимый нарастающим беспокойством, лихорадочно шарил рукой по тумбочке, пытаясь нащупать часы. Его пальцы, казалось, скользили по поверхности, не находя привычных предметов. Наконец, он схватил их, и тусклый циферблат подтвердил его худшие опасения: стрелки указывали половину четвёртого утра. Самый глухой, самый беззащитный час ночи, когда мир спит самым крепким сном, а тонкая завеса между явью и чем-то иным истончается до предела.

— Тишину. — Голос Элиаса стал чуть отчётливее, приобретя странную, почти мистическую отстранённую задумчивость, словно он созерцал нечто, недоступное обычным чувствам. — Она звенит. Ты разве не слышишь этого?

Андрей напрягся, стараясь прислушаться к каждому звуку. В комнате царила абсолютная тишина, лишь нарушаемая слабым тиканьем настенных часов, монотонно отсчитывающих мгновения, и мягким шуршанием, доносящимся от нагретых батарей. За окном продолжался лёгкий снегопад, укутывая мир в пушистое белое покрывало, и на улицах почти не было машин, что делало это обычное зимнее утро ещё более спокойным, почти идиллическим. Внешне не было ничего, что могло бы оправдать тревогу Элиаса.

— Ничего не слышу, — ответил Андрей, в его голосе проскользнула нотка разочарования и, возможно, даже лёгкого раздражения. — Только часы. И шуршание батарей. Ничего необычного.

— Вот это и плохо, — вздохнул Элиас, его голос теперь звучал с глубоким, почти меланхоличным сожалением, словно он нёс в себе знание о некой неизбежной беде. — Потому что я слышу совсем другое. Я различаю шёпот. Не один голос, а множество, целый хор, сливающийся в неразборчивое, но настойчивое звучание. Они зовут. Не по имени, нет… они зовут именно меня, ощущают моё присутствие. И сегодня это ощущение стало намного сильнее, чем было вчера. А вчера оно было сильнее, чем позавчера. Эта нарастающая интенсивность не может быть случайностью.

— Кто? — Андрей задал этот вопрос, прекрасно понимая, какой ответ последует, но в глубине души всё ещё отчаянно надеясь, что его предчувствие окажется ошибочным, что есть какое-то другое, более рациональное объяснение происходящему.

— Они, напарник. — Голос Элиаса дрогнул впервые за очень долгое время, этот сбой в его обычно невозмутимом тоне был гораздо красноречивее любых слов. В нём прозвучала непривычная нотка уязвимости, глубокой, почти интимной тревоги. — Кажется, наше тихое существование, наше хрупкое убежище, закончилось, едва успев по-настоящему начаться. Они не просто поняли, что я исчез без следа; они осознали, что я *где-то рядом*, что моё присутствие стало реальным, ощутимым. И теперь они меня ищут. Неумолимо, целенаправленно. Охота началась, Андрей. Я не знаю, когда именно будет нанесён первый удар, но он, несомненно, будет. Это лишь вопрос времени.

Андрей на мгновение погрузился в молчание, обдумывая услышанное, пытаясь совладать с нахлынувшей волной страха. Затем он коротко хмыкнул, стараясь привнести в этот тяжёлый момент хоть каплю привычной иронии, которая часто служила ему щитом против невыносимого. — Ты это специально, да? Чтобы я не смог выспаться перед нашими завтрашними «разборками»? Ведь ты же знаешь, мне нужен полноценный отдых.

— Я вообще-то о твоей безопасности беспокоюсь, — обиженно отозвался Элиас, его голос прозвучал с нотками укора, но в нём сквозила и подлинная забота, хоть и выраженная в свойственной ему манере. — А ты, вместо того чтобы серьёзно отнестись к ситуации, отпускаешь шуточки.

— Моя безопасность, дед, в первую очередь зависит от того, насколько я выспался и насколько способен ясно мыслить, — парировал Андрей, пытаясь вернуть разговор в более привычное русло, где юмор был допустим. — А ты мне тут целую «охоту» устраиваешь прямо посреди ночи, лишая меня драгоценного сна.

— Не называй меня дедом, — проворчал Элиас, в его голосе вновь появилась та знакомая, слегка раздражённая интонация, которая, как ни странно, парадоксально успокаивала Андрея, возвращая ощущение привычности. — И ложись спать. Завтрашний день сам покажет, кто из нас охотник, а кто станет дичью.

— Ты сам же сказал, — напомнил Андрей, не упуская возможности подколоть своего необычного напарника. — Что дичь — это мы.

— Сказал. Но дичь бывает очень разной, — возразил Элиас, и в его голосе прозвучала нотка упрямой, почти дикой решимости. — Иной раз дичь оказывается настолько сильной и свирепой, что способна сама порвать любого охотника, который осмелится на неё посягнуть.

Андрей позволил себе лёгкую усмешку в непроглядной темноте комнаты. Несмотря на весь ужас последних минут, слова Элиаса, его непоколебимый дух, немного успокаивали. Он уже было собрался снова лечь, пытаясь хоть как-то заснуть, но вместо этого принял более удобное сидячее положение и потянулся за стаканом воды, который стоял на тумбочке. Сделав большой глоток, Андрей поморщился: вода оказалась тёплой и неприятно отдавала железом, словно в ней растворились частички старого ржавого металла.

— Ладно, старый. Спокойной ночи, — пробормотал он, стараясь придать своему голосу как можно больше равнодушия, чтобы скрыть лёгкую дрожь.

— Спокойной ночи, напарник. И перестань наконец храпеть, — произнёс Элиас с лёгким, едва уловимым ворчанием, которое, как ни странно, звучало почти утешительно.

— Я не храплю, — автоматически ответил Андрей, уже привыкший к этим старым, постоянно повторяющимся спорам.

— Храпишь, — настаивал Элиас, и в его голосе прозвучали нотки нескрываемого превосходства. — И во сне разговариваешь. Позавчера, например, ты отчётливо сказал «бутерброды с колбасой» и при этом загадочно улыбался. Мне было очень любопытно узнать, что именно тебе снилось в тот момент, но ты так и не ответил, когда проснулся.

— Мне снились бутерброды с колбасой, — не моргнув глазом, с абсолютной невозмутимостью соврал Андрей, добавляя, чтобы поддразнить Элиаса: — А что, призракам нельзя, чтобы людям снились бутерброды?

— Можно, — согласился Элиас, в его голосе слышалась лёгкая усмешка. — Но учти: если ты вдруг начнёшь готовить их во сне, озвучивая весь процесс вслух, я оставляю за собой полное право комментировать твой рецепт, давать советы и, возможно, даже вносить свои коррективы.