Ксения Елютина – Тени прошлого (страница 4)
— Нервная работа, — парировал Андрей, пытаясь оправдать свою внезапную тягу к еде. — У тебя что, при жизни не бывало такого?
— Бывало, — вздохнул Элиас, вспоминая свои давно ушедшие дни. — Но я предпочитал не есть непосредственно перед свиданием с трупами. Вкус потом совсем не тот, всё какое-то пресное.
— Ты издеваешься? — Андрей не мог поверить своим ушам.
— Ничуть, — Элиас был серьёзен. — Есть такая примета: если заглянешь в морг на голодный желудок, то потом целый день будешь бесконечно жрать, а сытости так и не почувствуешь.
— Суеверный ты, дед, — Андрей всё же достал из бардачка засохший сухарь, откусил, поморщился от его черствости. — Чёрствый, как сама жизнь.
— А что хотел? Коньяк с икрой, напарник? Мы же не в ресторане, — едко заметил Элиас.
Андрей выбросил сухарь, вытер руки и разложил бумаги, пытаясь сосредоточиться. Пять месяцев назад Анжела Романова легла в частную клинику под названием «Рассвет» с диагнозом «нервное истощение». Выписалась она всего через две недели, и это обстоятельство показалось Андрею весьма подозрительным.
«Смотри внимательно на клинику, — сказал Элиас, его голос теперь был полон предчувствия. — Именно тогда она изменилась. До клиники — она была живым человеком. После — лишь пустой куклой. Название „Рассвет“ мне очень знакомо. В деле Зильбермана, шестьдесят лет назад, был обнаружен чек именно из этой клиники. Нам определённо стоит проверить это позже».
Андрей достал телефон, нашёл в заметках старый файл — хронологию по делу Краснова, которое они недавно закрыли. Он начал сравнивать даты. Пять месяцев назад Анжела находилась в клинике. Шесть месяцев назад — произошло первое появление книги у Ветрова. Совпадение? Или же это звенья одной, зловещей цепи?
«Элиас, ты говорил, что чек из „Рассвета“ был в деле Зильбермана. А что ещё ты помнишь об этом?» — Андрей жадно ловил каждое его слово.
«Зильберман лечился от бессонницы, — ответил Элиас, медленно извлекая воспоминания из глубин своей призрачной памяти. — За месяц до своего таинственного исчезновения. А уже через неделю после выписки — он просто пропал. Тогда я не придал этому особого значения, считал просто случайным совпадением. Но теперь…»
«А теперь ты думаешь, что клиника — это некий вербовочный центр? Или что-то вроде того?» — Андрей закончил его мысль, чувствуя, как нарастает холод.
«Именно. Или что-то очень похожее, — подтвердил Элиас. — Там людей ломают, их волю подавляют, а затем передают „заказчикам“. Как Анжелу. Ты ведь видел её глаза. Эта абсолютная пустота. Такая же, как у Краснова перед тем, как я его… освободил».
Андрей поморщился. Он не любил вспоминать того грязного, жалкого человечка, который после встречи с Элиасом превратился в овощ, живую, но лишённую разума оболочку. И всё же — «овощ» был жив. И, как говорили, иногда плакал. Настоящими слезами. Может, это и есть начало возвращения, тонкая ниточка надежды.
«Ты уверен, что с ним всё будет в порядке? Ну, в смысле, что он может очнуться?» — Андрей не мог отделаться от чувства вины.
«Не знаю, — честно ответил Элиас. — Но я дал ему шанс. Это больше, чем он сам когда-либо давал другим. Хватит об этом. Давай дальше по списку, времени у нас немного».
Особняк Романовых величественно возвышался на окраине элитного посёлка, словно мрачный памятник чужому несчастью. Андрей приоткрыл окно машины. Морозный воздух пах не только зимой — к нему примешивался едва уловимый, но отчётливый сладковатый душок, тот самый, что они уже чувствовали.
«Чувствуешь?» — спросил Элиас, его мысленный голос был полон напряжения.
«Чувствую, — ответил Андрей, внутренне сжимаясь. — Он сильнее, чем в участке. Как будто здесь этим запахом пропитано всё — и стены дома, и сама земля, и даже падающий снег».
Андрей ещё раз посмотрел на свои руки. Они всё ещё заметно дрожали, но теперь — уже меньше. Это была не паника, а скорее предвкушение неизбежного, холодная решимость. Он завёл мотор и медленно подъехал к кованым воротам особняка, чувствуя, как каждый метр приближения к этому месту наполняет его странной смесью страха и решимости.
Дверь особняка открылась сама собой, едва Андрей подошёл. На пороге стояла Анжела Романова — в чёрном платье, которое подчеркивало её холодную красоту, с безупречной укладкой, но с той же мёртвой пустотой во взгляде, которая, казалось, проникала насквозь.
— Проходите. Я знала, что вы придёте. — Её голос был ровным, лишённым всяких эмоций.
Она провела его в гостиную, где царил полумрак. Андрей опустился на диван напротив, чувствуя, как его охватывает странное оцепенение.
«Та же пустота, что и у Краснова, — тихо сказал Элиас, его голос был полон мрачного предчувствия. — Но эта ещё на ниточках. Она ещё танцует, но уже управляется кем-то».
— Вы знаете, зачем я пришёл? — спросил Андрей, пытаясь пробить эту стену равнодушия.
— Вы хотите спросить про мужа. Про сестру. Вы хотите понять, как именно я это сделала. — В её голосе прозвучало лёгкое, едва уловимое высокомерие.
— Вы признаётесь? — Андрей не мог поверить своим ушам.
— Улик нет. Я — идеальная вдова. Скорбящая, несчастная, и, что немаловажно, богатая. — Она вдруг подалась вперёд, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто живое — хищный интерес, блеск, который на мгновение разрушил маску безразличия. — А вы действительно хотите её узнать?
«Андрей, — голос Элиаса стал стальным, полным скрытой силы и предупреждения. — Она видит меня. Не просто догадывается о моём присутствии — она именно *видит*».
— Да, — кивнула Анжела, её взгляд был устремлён прямо в глаза Андрея, но, казалось, она смотрела не на него, а *сквозь* него, видя что-то другое. — Ты пахнешь смертью, старик. Давней, тяжёлой, пропитанной веками. Ты застрял между мирами, и теперь нашёл себе тёплое местечко. Уютно устроился.
Элиас вышел вперёд, его призрачная сущность на мгновение взяла верх. Андрей почувствовал, как контроль над его телом на мгновение ускользнул, а затем тут же вернулся, но уже с другой, более глубокой и могущественной интонацией.
— Кто ты? — Голос, вышедший из уст Андрея, принадлежал Элиасу, он был полон силы и вызова.
— Я — Чёрная вдова. Я убила мужа. Я убила сестру. И я сделаю это снова. Потому что мне это нравится. — Её слова прозвучали с абсолютной, леденящей душу хладнокровностью.
— Ты была человеком, — сказал Элиас, пытаясь достучаться до чего-то в ней.
— Была. Слабой, глупой, постоянно испуганной, — Анжела усмехнулась, и эта усмешка была полна презрения. — А потом я попала в клинику. «Нервное истощение», — сказали врачи. А на самом деле… там были они. Пришли ночью. Показали, как стать сильной, как обрести власть. И я согласилась, не раздумывая.
— Кто — они? — Голос Элиаса был напряжённым.
— Ты скоро узнаешь. Они уже здесь. Им нужен ты, старик. — Она указала в угол комнаты, и Андрей почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. В тени стояли фигуры. Высокие, неестественно худые, с бледной, почти прозрачной кожей. И глаза — зелёные. Множество зелёных, мерцающих огней.
— Здравствуй, Гробовский, — прошелестели голоса, сливаясь в единый, жуткий хор, который, казалось, проникал в самую суть Андрея. — Мы ждали тебя.
Андрей рванул к выходу, но дверь захлопнулась сама собой, с грохотом отрезав путь к спасению.
— Дед, — прошептал он, его голос дрожал. — Что делать?
— Держись. Не выходи из тела, — голос Элиаса был полон напряжения.
— Ты ведь так ничего и не понял, детектив? — усмехнулась Анжела, её глаза блеснули зловещим светом. — Твоё последнее дело было именно про них. Ты был так близко, что смог их увидеть. Поэтому тебя и убили.
— Мне сказали — сердце, — возразил Андрей, вспоминая официальную версию своей смерти.
— А на самом деле — яд. Медленный, без вкуса и запаха. Он медленно убивал тебя. А потом ты застрял, стал неприкаянным призраком. И они искали тебя всё это время, ощущая твоё присутствие.
Тьма в комнате сгустилась, стала почти осязаемой. Зелёные глаза приближались, их холодное свечение проникало в самую душу. Андрей чувствовал, как его воля тает, как нечто холодное, чуждое проникает под кожу, пытаясь разъединить его с Элиасом, вырвать призрака из его тела.
— А теперь мы заберём его, — прошептала Анжела, её голос был полон зловещего торжества. — А ты будешь лишь беспомощно смотреть.
— Дед! Они меня вытаскивают! — закричал Андрей, чувствуя, как его собственная сущность начинает отрываться от физической оболочки.
— Держись за меня, Андрей! — Голос Элиаса стал твёрдым, как сталь, полным невероятной силы и решимости. — Я кое-что понял. Я не просто умею вселяться. Я умею разрывать связи. А она… она ещё не полностью их. В ней ещё осталось что-то человеческое, какой-то уголёк прежней души.
Элиас направил всю свою призрачную силу в Анжелу. Это был не захват, не попытка вселиться в неё, а, скорее, мощный толчок, направленный на пробуждение. Он не сжигал её тьму, не пытался уничтожить её насильно, а методично вытягивал её, снимая слой за слоем, подобно тому, как очищают старый, запылённый предмет. И на самом дне, глубоко под всеми наслоениями чужой воли и зла, он обнаружил то, что ещё теплилось: крошечный, почти угасший уголёк прежней Анжелы, её истинной сущности.
Она вскрикнула, пронзительно и страшно. Упала на колени, судорожно хватаясь за голову. Зелёные глаза вокруг заметались, их свет начал гаснуть, теряя свою зловещую яркость.