Ксения Буржская – Дегустация (страница 21)
Левин, безусловно, великий лектор. Глеб не без удовольствия думает о том, что он и сам человек, должно быть, прекрасный, раз такой востребованный профессор каждый раз соглашается с ним поговорить и не гонит его взашей.
Во времена университетской юности Глеба на лекции никто не ходил. Аудитории стояли полупустыми, пока он и его товарищи зарабатывали первые деньги, раздавая у метро листовки или подрабатывая в рекламных агентствах стажерами. Глеб начинал именно с этого. Он подолгу стоял на улице, вручая бумажки, призывающие голосовать за очередную бессмысленную партию, потом рекламу какой-то стоматологии на районе, даже шарики надувал, стоя возле баллона с гелием. На шариках, конечно, тоже была чья-то реклама.
На следующих курсах работы было побольше. Глеб устроился стажером в крупное рекламное агентство. Там все ходили в клоунских джинсах, как Глеб прямо сейчас, пили дорогое бухло и употребляли. Глеб смотрел на них с восторгом и восхищением. Ему даже предложили однажды взять и придумать слоган для рекламной кампании каких-то страховщиков, и он сутки ходил из угла в угол и рифмовал строчки, ожидая, что гениальный креатив вдруг свалится на него, прямо как на героя «Generation „П“». Слоган в итоге он придумал и отправил на почту одному из креаторов, но тот так и не ответил. Вместо этого Глеба выслали в элитный продуктовый стоять на дегустациях. Он разливал в маленькие стопочки красное вино из коробки, нарезал кубиками сыр, люди подходили, ели и пили, а Глеб втирал им про уникальный букет этого вина. Какой букет может быть у вина из коробки, если только это не букет из картона, Глеб даже не спрашивал, сам он тогда пил «Ред Булл» и джин-тоник, хотя и вино часто переливал в бутылки из-под колы, а потом они с ребятами устраивали взрослые пьянки.
Пока Глеб предавался воспоминаниям, лекция кончилась, студенты зашумели и окружили Левина плотным кольцом. Глеб подходит с одной стороны, с другой и решает ждать, пока не рассосется. Он нервно поглядывает на часы. Рабочий календарь выкатил ему с утра расписание, в котором каждый час значились какие-то встречи и рабочие обязанности, и, хотя Глеб может позволить себе что угодно — не пойти на работу вообще или послать всех в жопу, его постоянно отвлекает шустрая ассистентка, которая без конца звонит ему, пишет и умоляет приехать в редакцию.
Глеб не знает, на сколько задержится в этой реальности. Так что принимает решение не действовать резко.
Левина удается вытащить из толпы примерно через двадцать минут. Профессор (вопреки ожиданиям) не имеет ни малейшего желания говорить с журналистом, но Глеб заверяет его, что это дело чрезвычайной важности и речь идет об уникальном эксперименте.
Левин приводит Глеба в маленький кабинет с большим столом и под завязку забитыми книжными стеллажами. Глеб впервые задумывается, что все эти книги — всего лишь часть интерьера и, прочитав единожды или не прочитав вовсе, никто из хранящих их больше никогда не откроет.
— Ну о чем вы хотели поговорить? — нетерпеливо спрашивает Левин. — У меня лекция через пятнадцать минут, а я даже не успел дойти до уборной.
— Простите, — быстро начинает Глеб, помня, как был неубедителен в прошлый раз. — Вы меня не помните?
— Нет, я вас не помню, — раздраженно говорит профессор.
— Конечно, — кивает Глеб. — Конечно, не помните. Послушайте, я уже третий раз говорю вам эти слова. Не удивляйтесь. И мы третий раз начинаем с того, что вы меня не помните. Тут такое дело. — Глеб выдыхает, как перед прыжком в воду, и говорит скороговоркой, стремясь заинтересовать собеседника быстро. Такая технология называется «продажа в лифте». — Я перемещаюсь между реальностями. В прошлой версии я пришел к вам и вы сказали мне, что должен быть маяк — beacon, который настолько уникален, что встречается в очень маленьком проценте всех мультивселенных, — и вот через него можно попасть в реальность, очень близкую к оригинальной. И я смогу вернуться домой.
— «Домой» — это куда? — спрашивает его Левин, отрешенно глядя в окно.
— В исходную реальность.
— Вы же понимаете, что исходная реальность — это лишь одно из свойств вашей памяти? Иначе говоря, фантазия. Вы можете назначить исходной любую реальность, и она все равно будет только версией.
— Подождите. То есть вы мне верите?
Левин пожимает плечами:
— То, что вы говорите, может быть правдой с той же вероятностью, с какой может быть ложью. Это и есть свойство фотона.
Левин устало смотрит на Глеба:
— Понимаете, я бы рад вам поверить. Мы можем еще поболтать, придумать маяк, допустим, это сработает (и я об этом не узнаю), но дело в том, что вы не можете попасть в ту самую реальность. Абсолютно каждое состояние частиц, из которых состоит Вселенная, порождает новую реальность в каждый момент времени. То есть параллельных реальностей настолько много, что попасть обратно в ту же самую — крайне низкий, невероятно низкий шанс. Конечно, может быть ситуация, когда вы попадете в очень близкую к одной из начальных реальность, — но все равно она не будет один в один оригинальной.
Глеб молчит. Левин проявляет внезапное дружелюбие и кладет руку ему на плечо:
— У меня нет идеи, что вы идиот, вы ведь довольно известный человек, даже я вас знаю. Я мог бы подумать, что вы обдолбались или что еще там у вас принято, в этих ваших светских кругах. Что ж, мне так не кажется. Я мог бы решить, что это какой-то пранк, но я вижу, что вы говорите правду. Однако же я не знаю, как отправить вас куда-то, о чем у нас обоих нет ни малейшего представления. Нет ни точки на карте, ни координат. То есть, строго говоря, неважно, верю я вам или нет, — увы, я просто не знаю, как вам помочь.
— Скажите мне, что может быть маяком. Возможно, теперь вы знаете?
Левин снова глядит в окно, размышляя.
— Знаете, есть такое выражение «физики и лирики»?
Глеб кивает, хотя Левин на него не смотрит.
— Считается, что это противопоставление, но вообще-то физики чаще всего романтики. И единственное решение, которое приходит мне на ум, — чувство истинной любви.
Глеб с удивлением смотрит на Левина.
— Смысл в том, — продолжает профессор, — что это настолько редкое событие, что для того, чтобы вернуться в оригинальную реальность или хотя бы близкую к ней, нужно зацепиться за маяк — за ту самую любовь, которая и будет проводником в эту реальность.
Выйдя от Левина, Глеб долго плутает по Латинскому кварталу. Пьет пастис за столиком какого-то кафе. Удаляет все непрочитанные сообщения с работы. Думает о самоубийстве. Сбрасывает звонки от ассистентки и в конце концов блокирует ее. Думает о дочери. Он не помнит ее имени, лица, у него лишь смутное ощущение, что в этом месте пробел.
Дома Глеб ложится на диван, не включая свет. У него закончились силы. Эта игра окончательно вымотала его. Еще такой воодушевленный с утра, к вечеру он снова оказывается под тяжелым прессом тоски.
Глеб щелкает каналы, вдруг видит знакомое лицо. Господи. Линда на экране — это что? Фантазия? Галлюцинация? Сбой матрицы? Он всматривается внимательнее: кулинарное шоу. На французском языке. Глеб не слушает, о чем они говорят. Только поверхностно выхватывает какие-то слова. Линду показывают не так уж часто, но он успевает прочесть титр внизу экрана: Линда Дюпрэ, ресторанный критик. Впрочем, а что, критиковать у нее всегда выходило хорошо. Глеб некоторое время подумывает, что сделать — как остановить это видео, чтобы рассмотреть Линду получше, вспоминает даже, как в детстве записывал телепрограммы на видеокассеты. Иногда прямо вот так — кидался, хватал кассету, вставлял в видик и нажимал на rec. Однажды он записал концерт «Ляписа» на «Римские каникулы», влетело от отца. Глеб задумывается, точно ли он имеет в виду своего отца или отца того персонажа, каким он стал теперь. Глеб задумывается, может ли он быть уверенным, что это его воспоминания, а не того Глеба, который живет здесь и сейчас. И как отличить одно от другого, если он не слишком-то хорошо себя помнит. Глеб думает, а в этой ветви реальности он, Глеб, наверняка ведь тоже жил как-то до этого дня? А как?
Голова начинает болеть. В шоу побеждает какая-то русская девка с розовыми волосами.
Глеб думает, что девка ведет себя неестественно, что ее движения — резкие, что она ходит размашистой мужской походкой. Но розовые волосы… Надо бы взять ее в роман, думает Глеб, хороший персонаж, выпуклый.
Глеб смотрит на Линду. Он никак не может остановить это видео и, вообще, к сожалению, почти ничем не управляет. Глеб чувствует бессилие, совершенно противоположное утреннему подъему.
Он расстегивает джинсы — все те же, клоунские, с какими-то стразами, рванью и вышивкой. Никогда бы такие не надел, но стоит признать, что его задница в них хорошо смотрится.
Глеб решает расслабиться в гораздо более удобной для этого обстановке, чем в самолете.
Глеб ловит себя на том, что помнит самолет.
Он закрывает глаза. Розовая девка по телику говорит, что она не верит своему счастью, Линда
Глеб принимается за дело.
Он представляет себе сосредоточенное Линдино лицо, она всегда становилась такой серьезной во время близости, и рот у нее всегда был открыт, и она смотрела на него — затуманенным жадным взглядом.