Ксения Буржская – Дегустация (страница 20)

Клер (за кадром, на фоне процесса): «Французская кухня — про детали, про нюансы… Стараюсь придумать что-то оригинальное».

Пьер сыплет шутками: «У нас в Марселе курица — только в большом жарком!»

Анри скатывается в овощное ризотто. Жюль тушит ягненка.

Время — на исходе.

Черный хлеб у Елены тем временем уже измельчен в крошку, перемешан с подсолнечным маслом и обжарен до текстуры «грунта». Им она посыпает блюдо вокруг — получилась такая аппетитная метафора русской земли. А вот и свекла замариновалась в сиропе с уксусом, медом и зернами кориандра — это добавит вкусу необходимую кислотность и глубину.

«Не может быть, что у нее нет опыта», — говорит Себастиан на камеру.

«Остался квасной соус-эспума», — говорит Елена туда же.

Замир: «О-ля-ля».

Эспума делается так: домашний квас уваривается со специями, превращается в пену и выдавливается точками по тарелке.

«Это отсылка одновременно и к русской трапезе, и к техникам высокой кухни», — говорит Елена, явно довольная собой.

Ле Валь внимательно рассматривает ее тарелку.

Остается совсем немного времени, но Елена успевает докинуть тончайшие слайсы зеленых яблок, сушеных и карамелизованных, чтобы добавить сладости. А сверху — веточка укропа.

Итого. На темной каменной тарелке лежат: стерлядь под углом, сбоку — картофельный мусс, вокруг «земля» из хлеба, на муссе — маринованная свекла и яблоки, подчеркивающие форму «реки». По периметру — темные точки квасного соуса, штрихи зеленого масла и укроп.

Елена объясняет жюри: «Это блюдо о детстве на Волге, где свежевыловленную рыбу ели с печенным в костре картофелем и хлебом, пили квас и закусывали сушеными яблоками».

Зал аплодирует.

Ле Валь комментирует выбор жюри: «Безусловно, Елена. Блюдо использует современные техники (эспума, муссы), требует внимательной балансировки вкусов, гармонично сочетает копченость, кислинку, сладость и хруст. Отсылка к русской кухне очевидна, а внешний вид и сочетание ингредиентов поднимают его на уровень гастрономии haute cuisine. Как будто готовил искусствовед!»

Зал хохочет.

Анри выбывает.

Елена счастлива: «Важно помнить свои корни, но не копировать. Во всем нужны фантазия и уникальность».

Жюль (за кадром): «Елена — темная лошадка, не знаешь, чего ожидать… Может, это и плюс, так интереснее».

Третий тур. «Десерт по заказу жюри».

Замир оглашает: «У каждого из наших уважаемых членов жюри есть к вам пожелания. Теперь, когда вас четверо… А можно я тоже закажу десерт? А то я только смотрю, как вы едите…»

Смех в зале.

Ле Валь: «Это будет справедливо. Я бы предпочел попробовать что-то с медом и цитрусами».

Линда: «Я люблю выпечку, но мне ее нельзя. Так что, может быть, получится что-то с лимоном, не слишком сладкое?»

Себастиан: «Какая-нибудь вариация фондана».

Замир: «А мне с ягодами что-нибудь. Раз уж мне разрешили. Скажем, с клубникой».

Участники вытягивают из слепой коробки каждый свой конверт. Елене выпадает «десерт с главным акцентом на лимон, не слишком сладко, современно». Она вздыхает: это сложно. К тому же Линда — строгая. И она еще ни разу ее не критиковала.

Пьер получает шоколад и перец, Клер — много ягод, Жюль — мед и грейпфрут.

Камера подсматривает огромным глазом. Елена разбивает яйца, делает лимонный курд, быстро пробует, морщится — слишком кисло. Добавляет каплю меда, цедру. Основание — тончайшее рассыпчатое сабле, сверху — лимонный воздушный мусс, безе, запеченное на крошке фундучного печенья, декор — букет из мяты.

Параллельно Пьер мастерит фондан.

Клер тщательно выкладывает на тарталетку ягоды, Жюль — мармелад на пюре.

Подходит Ле Валь: «Удивите нас!»

Елена (тихо): «Это напоминает мне что-то: чай с лимоном без сахара…»

Монтаж: участники заканчивают украшать свои десерты в спешке, зал ощущает накал. Время истекает.

Жюри дегустирует.

Жюри дегустирует.

Жюри дегустирует.

А, ну и Замир тоже дегустирует, повезло ему.

Сначала пробуют то, что сделала Клер («слишком просто»), потом очередь Пьера («чересчур сладко»), затем Жюля («интересно, но горчит»), наконец — тарелка Елены. Ярко-желтая, сверкает белоснежными волнами.

Ле Валь берет ложку — морщит нос, затем широко улыбается: «Это триумф лимона, дорогая Линда, кислотность на пике, сладость — все как вы заказывали!»

Линда добавляет (строго): «Спасибо, наконец-то на моих зубах не скрипит сахар, а от выпечки — только намек».

Себастиан, смеясь, восклицает: «Шоколад бы навеки покинул мое сердце, если бы Елена готовила мне лимонные десерты!»

Музыка достигает апогея.

(Рекламная пауза, конечно же, будет здесь — и особенно длинная. Утюги, стиральный порошок, сковородки, скороварки, детское питание, подгузники.)

Шеф Ле Валь выходит вперед к участникам: «Мы голосовали. Было много интересных идей. Но сегодня победитель — тот, кто сочетал элегантность и смелость, кто вывел горячее и десерт на совершенно новый уровень…»

Линда: «А вот с закусками еще стоит поработать!»

Шеф Ле Валь: «Поработает. В моем ресторане. Побеждает — Елена!»

Пауза. У Елены округляются глаза. Остальные аплодируют.

Елена в окружении жюри. «Я хочу сказать спасибо Франции — и России, ведь у вкуса нет границ!»

Ле Валь: «Сегодня Елена напомнила нам, что простой продукт в руках деликатного мастера становится произведением искусства».

Линда: «Вот за такие десерты я люблю свою работу!»

Себастиан: «Еще одно доказательство: кухня соединяет миры».

Замир (под финальный джингл): «Это было шоу Le Duel des Saveurs! До новых встреч и новых вкусов!»

Неделю после триумфа Егор провел сдержанно, как будто боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не оказалось, что все это ему приснилось. Но просмотр программы в записи, по телику, точно убедил его в том, что это и правда произошло. Егор смотрел жадно и не верил своим глазам, как будто ему показывают совсем другого человека, — впрочем, другого и показывали. На экране он видел Елену — ловкую, взмыленную, лукаво или растерянно смеющуюся. Он четко видел в ней их обоих — они проступали так, как обычно проступают мать и отец в лице ребенка.

Он видел свое мастерство и ее гибкость, свое упорство и ее деликатность, свою точность и ее умение подмечать детали. Он несколько удивлен тому, что в его голове вдруг возникло это детство на Волге, которого у Егора никогда не было. И никогда он не ел печеную картошку с яблоками и тем более речную рыбу с костра.

Воспоминания все перепутались. Егор пока еще мог различать свои — и наследственные, но с каждой минутой становилось сложнее. Как только он начинал обдумывать чужое, Еленино, воспоминание, он тут же проваливался в него и постепенно начинал ощущать — и запахи, и вкусы, и щемящее чувство, что это прошло.

Он знал, что скоро присвоит их все и перестанет различать, где он, а где она. Этот процесс слияния уже запущен. Ему нужно просто не сопротивляться. И перестать сравнивать. И стать Еленой — по крайней мере пока он занимает ее красивое легкое тело.

Глеб выходит из прачечной в девять ноль-ноль. Зачем он запомнил время — непонятно. На этот раз воспоминаний снова прибавилось, как будто с каждым переходом заполнялась в голове коробочка. В этот раз он помнит жену номер один (назовем это так), помнит жену номер два (Линда с каждой итерацией от него отдалялась все больше, а вот Геля исчезла с горизонта сразу — Глеб записал это рядом со временем, возможно, это тоже важно). Он не знает теперь, что важно, а что не очень. Что еще? Он пишет роман — это да, более того, он уверен, что придет домой (адрес уже «загрузился» в его голову), а текст его там поджидает. Приятно быть уверенным хоть в чем-то. Сегодня у Глеба неожиданно хорошее настроение, он надеется на то, что ход, предложенный Левиным, сработает, и теперь — в этой надежде — прогулки между реальностями даже доставляют ему некоторое удовольствие. Он вдруг соображает, что может творить какую угодно дичь — напиваться, заниматься сексом со случайными женщинами, нарушать закон, — а потом добежать до прачечной и безнаказанно исчезнуть. Невероятная, никому не доступная свобода стать кем угодно и не нести за это никакой ответственности. Не раскаиваться наутро, не жалеть о содеянном, просто делать что вздумается.

Теперь Глеб ощущает всю полноту жизни вокруг, но не как реальную тем не менее, а как декорацию. Как временное, ненастоящее, дополненную реальность. Как игру. «Пусть будет долгая игра» — где-то слышал такую фразу.

Статус Глеба также необъяснимо растет. Если в прошлый раз он был хорошо зарабатывающим сценаристом, то теперь он — главный редактор глянцевого лайфстайл-журнала. Одет он, конечно, как петух, но что поделаешь — этого требует новый статус. Временный, говорит себе Глеб, временный.

Первым делом он привычно отправляется к Левину. В этой реальности (пришлось погуглить) — профессору теоретической физики в Сорбонне. Статус Левина тоже растет, однако он неизменно вертится вокруг физики и преподавания. Так же как жизнь самого Глеба все равно остается так или иначе связана с текстами. Интересно, что нигде, кроме исходной реальности, он не был писателем, однако роман остается единственным стержнем всякой его жизни, меняющейся в несколько оборотов барабана, — и единственной его постоянной.

Глеб приезжает в Сорбонну аккурат во время занятий. Ему объясняют, в какой аудитории искать профессора, и он направляется туда, подпрыгивая от нетерпения. В аудитории многолюдно, свободные места — на галерке. Глеб запрыгивает по ступенькам наверх и, расположившись, смотрит шоу одного маленького седого человечка в жилетке, который стоит за кафедрой.