Ксения Амирова – Версаль закрытая школа (страница 3)
Тишина стала еще гулче. Профессор Львов не моргнув смотрел на меня. Потом едва заметно кивнул.
«Достаточно подробно для начала. Хотя последний тезис требует доказательств на примере конкретных регионов. Присаживайтесь».
Я опустилась на стул, чувствуя, как под жакетом взмокла спина. Это была не победа. Это был допуск к игре.
«Неплохо, – прошептала Алина. – Ты не упала в обморок. Но теперь все знают, что ты не пустое место. Это и хорошо, и плохо».
После пары я вышла в коридор, чтобы перевести дух. В голове гудело. Мне нужно было уединения, хоть пяти минут. Вместо этого я наткнулась на маленькую сцену у огромного окна-эркера.
Девушка в той же уродливой форме, но с выкрашенной в платиновый цвет прядью в коротких темных волосах и серебряной серьгой в носу, стояла, прислонившись к стене, и зарисовывала что-то в скетчбук. Перед ней, заблокировав проход, стояли два парня из свиты Данилы. Один из них, дородный, с насмешливым лицом, тыкал пальцем в ее рисунок.
«…опять свои уродцев рисуешь, Ворон? – говорил он. – Может, лучше форму почистишь? А то пахнет от тебя не красками, а нищетой».
Девушка, Кира, даже не подняла головы.
«Отойди, Борис. Твое дыхание застилает свет, а мне нужны точные тени».
Парень покраснел.
«Ты что, совсем охренела? Я с тобой разговариваю!»
Он потянулся, чтобы вырвать у нее скетчбук. И тут что-то во мне щелкнуло. Я еще не знала эту девушку, но ненавидела эту сцену. Ненавидела его сытое, самодовольное лицо.
«Извините, – сказала я громко, подходя. – Профессор Львов просил передать, что он ждет вас в кабинете. Кажется, по поводу вчерашнего «инцидента» с поврежденным портретом в библиотеке».
Я соврала. Соврала нагло и без тени сомнения. Я даже не знала, был ли такой инцидент. Но имя Львова и серьезный тон сработали как удар хлыста. Усыпанное веснушками лицо Бориса побелело.
«Что? Но я… это не я…»
«Лучше пойдите и выясните, – сказала я, делая глаза максимально невинными. – Он показался очень… заинтересованным».
Парни переглянулись и, бормоча что-то, заспешили прочь.
Кира наконец подняла на меня глаза. Они были темно-карими, насмешливыми и невероятно усталыми.
«Львов? – фыркнула она. – Он терпеть не может вандализм, но терпеть не может и доносчиков. Ловкий ход, новенькая. Рискованный, но ловкий».
«Меня зовут Элина».
«Знаю. Светлова. Говорят, ты умная. – Она закрыла скетчбук. – А еще говорят, ты умудрилась привлечь внимание самого де ла Руа. Не самый здоровый интерес для выживания».
«Я не привлекала. Он сам…»
«Неважно. В этой мясорубке причина не имеет значения. Имеют значение последствия. – Она сунула карандаш за ухо. – Спасибо, что отвлекла этих идиотов. Но в следующий раз не стоит. Я сама разберусь».
«Как? Дав ему по лицу скетчбуком?»
Уголок ее рта дрогнул.
«Хуже. Я нарисовала бы его в виде очень толстого, плачущего амура. И оставила бы рисунок там, где его точно найдут. У него комплексы по поводу веса». Она повернулась, чтобы уйти, затем обернулась. «Если хочешь увидеть настоящий «Версаль», не тот, что для парада – спустись сегодня после ужина в подвал под старой библиотекой. Если не испугаешься».
И она ушла, ее грубые ботинки глухо стучали по каменному полу.
Вечером, после ужина (опыт унизительного стояния в отдельной очереди за подносом), я вернулась в комнату. Алины не было. Я сидела на кровати, пытаясь читать, но буквы расплывались. В голове крутились лица: насмешка Марка, лед Виктории, усталая насмешка Киры.
Вдруг в дверь постучали. Не так, как стучат люди. Как будто постучали один раз, осторожно.
Я открыла. В коридоре никого не было. На полу лежал сложенный вчетверо листок. Я подняла его. Это была распечатка – план этажа старого крыла библиотеки. Один из коридоров был помечен красным крестиком, а рядом стрелка, ведущая вниз, с надписью от руки: «Система вентиляции. Камера №4 не работает с 12.09. Запасной ключ от кабинета Львова – в книге «Тактикон» на полке F-12. Не благодари.»
Подпись отсутствовала. Но почерк был угловатым, без наклона. Техническим.
Артем.
Это был не жест дружбы. Это был обмен. Я показала, что могу думать и действовать. Он показал, что у него есть ресурсы. Теперь мы были квиты. И, возможно, потенциально полезны друг другу.
Я спрятала бумажку, сердце билось чаще. Кира звала в подвал. Артем дал ключ к возможностям. Алина предупреждала об опасности. Марк наблюдал. Виктория ждала.
Я была не одна в этой каменной ловушке. Я оказалась в самом центре паутины, где каждое движение отзывалось на ее краях. И первый день еще не закончился.
Решение пришло само. Я надела поверх формы темный свитер, взяла фонарик в телефоне и тихо выскользнула из комнаты.
Мне нужно было увидеть настоящий Версаль. Даже если это было страшно. Особенно если это было страшно.
ГЛАВА 4: ПОДЗЕМЕЛЬЯ И ФРЕСКИ
Старая библиотека пахла по-другому. Не пылью и знаниями, а сыростью, плесенью и старой краской. Днем она была заброшена, а ночью превращалась в призрак самой себя. Я шла по коридору, освещая путь тусклым светом телефона, сверяясь с угловатой картой Артема. Красный крестик вел к нише, заставленной стеллажами с папками довоенного образца. За ними я нашла неприметную дверь, окрашенную в тот же грязно-зеленый цвет, что и стены. Надпись «Технический. Вход воспрещен» была почти стерта.
Дверь не была заперта. Она скрипнула, открываясь в кромешную тьму и поток холодного, пахнущего металлом и землей воздуха. Лестница вниз была узкой, железной, с прогнившими ступенями. Сердце колотилось где-то в горле. Каждый шаг отдавался гулким эхом в каменном чреве.
Я спустилась. Подвал был не просто помещением. Это был лабиринт. Низкие сводчатые потолки, грубые кирпичные стены, оплетенные трубами и проводами. Вода где-то капала, создавая жутковатый, размеренный soundtrack. И тут я увидела свет. Не электрический, а теплый, дрожащий – свет нескольких переносных LED-ламп, расставленных на полу.
Их свет выхватывал из мрака стену. Вернее, то, что было на ней.
Это была фреска. Гигантская, бушующая, незаконченная. Она занимала всю торцевую стену подвала, метров десять в длину и три в высоту. На ней был изображен «Версаль» – но не тот, что сверху. Это была сюрреалистичная, гротескная картина. Центральную башню школы сдавливали гигантские тиски, выкрашенные в золото. Из окон вместо света лились потоки монет и бумажек с оценками «А+». Ученики в изящных формах-панцирях маршировали строем, а их лица были заменены зеркалами, отражающими одно и то же высокомерное, пустое выражение. А внизу, в трещинах фундамента, среди паутины труб и корней, жили другие фигуры. Стипендиаты. Но они не были жалкими. Они были разными. Один, с лицом, скрытым капюшоном, взламывал код из нулей и единиц, плывущий по трубе (Артем?). Другая девушка, похожая на Алину, держала в одной руке маску с улыбкой, а в другой – фотографию мальчика. И в самом центре, из трещины, пробивался росток – хрупкий, но упрямый, и на его единственном листке было нарисовано лицо… моё. Схематичное, но узнаваемое, с глазами, полными вопроса, а не страха.
Я застыла, потрясенная. Это было не вандализм. Это была диагностика. Холодный, яростный, блестящий анализ больного организма под названием «Версаль».
«Нравится?» – раздался голос из темноты.
Кира вышла из-за угла, вытирая руки об испачканную краской тряпку. На ней была не форма, а потертые комбинезон и толстовка. В свете ламп ее лицо казалось сосредоточенным и живым, совсем не таким, как днем.
«Это… невероятно, – выдохнула я. – И опасно. Если найдут…»
«Найдут, – спокойно согласилась Кира, подходя к стене и изучая участок с марширующими зеркалами. – Все находят. Вопрос – когда. И успею ли я закончить. Ты первая, кто видит это целиком. Даже Призрак (она кивнула в сторону, имея в виду Артема) знает только по кускам, которые я ему скидываю».
«Зачем ты это делаешь?» – спросила я, подходя ближе. Краска пахла едко и прекрасно.
«Чтобы не сойти с ума, – просто сказала она. – Чтобы помнить, кто мы на самом деле. Не расходный материал, не «присадка для оздоровления крови», как любит говорить наш декан. Мы – трещина в системе. И рано или поздно, если трещин будет достаточно, вся эта красивая, гнилая конструкция…» – она щелкнула пальцами, – «даст течь».
Она взяла баллончик с краской и добавила несколько алых штрихов в поток монет из окна, сделав его похожим на кровь.
«Алина знает об этом месте?»
Кира фыркнула.
«Алина? Нет. Алина играет в свою игру. Она старается не пачкать руки. Буквально. – Кира повернулась ко мне. – А ты? Зачем пришла? Не из чистого любопытства же».
«Я… не знаю. Мне сказали, что это место настоящее. А сверху все кажется… бутафорским. Как дорогой спектакль, где у меня роль статиста».
«Умно подмечено, – кивнула Кира. – Спектакль. И у них там свои звезды. Твоя новая подруга, де ла Руа, кстати, не самый худший актер. По крайней мере, он иногда смотрит в зал, а не только на свой грим».
«Он не моя…»
«Не важно. Он тебя отметил. Это факт. И знаешь что самое интересное? – Кира присела на ящик, достала пачку сигарет, затем, взглянув на краски, передумала и сунула ее обратно. – Мне кажется, ему этот спектакль осточертел больше, чем нам. Он просто не знает, как соскочить со сцены, не сломав декорации, под которыми похоронен с рождения».