Ксения Амирова – Версаль закрытая школа (страница 2)

«Элита, – прошептала Алина, ведя меня к дальним столам у стены, где стояли обычные металлические кувшины. – Смотри, но не пялься».

Я смотрела. Их форма была едина, но на каждом она выглядела уникально. У одной девочки воротничок блузки был отделан тончайшим кружевом, у другого парня под жакетом виднелся жилет с едва заметной, но безупречной вышивкой. Ткань облегала, а не скрывала. Это был не просто дресс-код. Это был статус. Им было удобно. Они смеялись, и их смех звучал громче, свободнее, потому что пространство принадлежало им.

Мы с Алиной взяли подносы (у элиты их просто не было – еду приносили официанты) и сели. Рядом с нами через два места пристроился худой парень в очках, уткнувшийся в планшет. Его форма сидела еще ужаснее, чем на мне, будто он надел ее в полной темноте. Это был Артем.

«Не пытайся с ним заговорить, пока он не закончит утренний обход сетей, – шепотом сообщила Алина. – Он проверяет, не сняли ли нам сегодня какие-нибудь привилегии».

Внезапно гул в зале стих, сменившись приглушенным, почти благоговейным шепотом. В дверях появилась она.

Виктория.

Ее платье-форма было того же темно-синего цвета, но казалось, будто его сшили из куска ночного неба. Оно струилось по ее невероятно хрупкой фигуре, подчеркивая каждую линию. Шелковый шарф был небрежно, но идеально повязан на шее. Ее пепельно-белые волосы были убраны в низкий пучок, от которого не выбивалось ни единой волосинки. Она шла не спеша, с прямой спиной, и ее светло-синие, ледяные глаза медленно скользили по залу, отмечая присутствующих. Рядом с ней, чуть сзади, шагали две девушки. Одна – яркая, смеющаяся (Данила, как позже шепнула Алина), другая – невзрачная, с опущенным взглядом (София, «не запоминай ее лицо, запомни ее опасность»).

«Королева и ее двор, – пробормотала Алина, ковыряя вилкой омлет. – Правило номер два: когда она входит, лучше всего делать вид, что ты очень занят своей едой».

Но я не смогла отвести глаз. Виктория села во главе центрального стола. Не было команды, жеста – просто место оставалось пустым, пока она не заняла его. К ней сразу же подошел слуга с серебряным кофейником.

И тут случилось непредвиденное. Виктория, подняв чашку, обвела зал взглядом – и он остановился на мне. На моем лице, которое, я чувствовала, выражало смесь отвращения и очарования. Наше взгляды встретились на долю секунды. В ее не было ни злобы, ни интереса. Была лишь холодная констатация факта, как если бы она увидела пятно на скатерти. Она медленно, демонстративно отвела глаза, словно стерла меня из поля зрения, и что-то тихо сказала девушке рядом. Та фыркнула.

Жар стыда ударил мне в лицо. Я потупила взгляд в свою тарелку.

«Великолепно, – сухо произнесла Алина. – Ты только что попала в ее поле зрения. Надеюсь, тебе было приятно».

«Я ничего не сделала!» – вырвалось у меня шепотом.

«Ты здесь. Ты новая. И ты смотришь не туда, куда следует. Этого достаточно».

После завтрака была общая лекция по истории искусств в Большом амфитеатре. Амфитеатр был спроектирован так, что все места были обращены не только к кафедре, но и друг к другу. Ты всегда на виду. Я с Алиной протиснулась на свободные места где-то на середине. Элита занимала первые ряды – «партер». Стипендиаты – «галерку».

Лектор, сухой мужчина с бородкой клинышком, уже бубнил что-то о ренессансных паттернах, когда дверь внизу снова открылась. Вошел он.

Марк.

Он не входил, как Виктория. Он появлялся. Без спешки, с легкой, почти ленивой уверенностью. Его форма сидела на нем так, будто он родился в ней. Темная шерсть облегала широкие плечи, белоснежная рубашка под жакетом была расстегнута на одну пуговицу больше, чем положено, галстук слегка ослаблен. Он нес не папку, а кожаную клатч-папку, которую бросил на свободное место в первом ряду, прежде чем сесть. Его волосы были темными, почти черными, и непослушно падали на лоб. Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, и его взгляд, тяжелый и оценивающий, пополз по рядам.

И снова – он нашел меня. Не случайный взгляд, а прицельный. Его глаза, серые, как дождевая туча, остановились на моем лице. В них не было ледяного безразличия Виктории. Там горел интерес. Не добрый. Любопытство хищника, заметившего незнакомую дичь.

Он не отвел взгляда. Я попыталась, но не смогла. Это была дуэль, и я проигрывала, чувствуя, как краснею. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке. Он что-то сказал сидящему рядом Даниле, тот обернулся, посмотрел на меня и рассмеялся – громко, открыто, вызывающе.

«Идиот, – прошипела Алина у меня в ухе. – Не провоцируй Короля. Он скучает, а ты – новая игрушка».

Лектор, заметив помеху, смолк и строго посмотрел в их сторону. Марк медленно, не спеша, повернул голову к кафедре, давая понять, что аудиенция окончена. Я смогла выдохнуть.

После лекции толпа хлынула в коридор. Меня задевали плечами, оттирали в сторону. Я отстала от Алины и оказалась зажатой у стены возле огромной мраморной статуи какого-то основателя. И тут почувствовала чье-то присутствие сзади. Очень близко.

«Новенькая, – прозвучал низкий, бархатный голос прямо у моего уха. – Стипендиатка Светлова, если я не ошибаюсь?»

Я резко обернулась. Он стоял так близко, что я почувствовала запах – не парфюма, а дорогого мыла, свежего белья и чего-то древесного, опасного. Марк. Он смотрел на меня сверху вниз, все с той же полуусмешкой.

«Вы… ошиблись, – выдавила я, пытаясь звучать твердо, но мой голос дал трещину. – Мне нужно идти».

«Куда? В ваше крыло «Альфа»? – он произнес название с легкой насмешкой. – У вас там, говорят, вид на стену. Поучительно».

«Меня устраивает», – сказала я, пытаясь отодвинуться, но за спиной был холодный мрамор.

«Сомневаюсь, – парировал он, и его взгляд скользнул по моему жакету, по грубой ткани. – Такая… целеустремленная девушка. Должна стремиться к лучшим видам. И к лучшей одежде». Он протянул руку и чуть дотронулся кончиками пальцев до лацкана моего жакета. Его прикосновение было легким, но обжигающим. «Ужасная ткань. Она тебя съест заживо, знаешь ли?»

Я отшатнулась, наконец найдя в себе гнев. «Меня не съест ни ткань, ни чье-то высокомерие. А теперь пропустите меня».

Его брови поползли вверх. Усмешка стала шире, но в глазах вспыхнул неподдельный, живой интерес. «Ого. Оказывается, у игрушки есть голос. И даже… зубки». Он сделал шаг назад, разводя руки в театральном жесте, давая дорогу. «Проходите, мисс Светлова. Уверен, наши пути еще пересекутся. В этой школе все дороги рано или поздно ведут… к нам».

Я прошла, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Сердце бешено колотилось – от злости, от унижения и от странного, запретного возбуждения. У дверей меня ждала Алина. Ее лицо было каменным.

«Я же просила не провоцировать. Ты только что пообщалась один на один с Марком де ла Руа. Теперь ты не просто стипендиатка. Ты – его новая забава. И Виктория это уже знает». Она вздохнула. «Надеюсь, у тебя крепкие нервы, Элина. Потому что игра только что перешла на личный уровень».

Мы пошли дальше по коридору, где на стенах портреты основателей смотрели на нас с немым укором. Я сжала потные ладони в кулаки, чувствуя, как грубая ткань моего рукава натирает кожу. Это была униформа. Моя броня и моя униформа. И первая битва была проиграна, еще не начавшись.

ГЛАВА 3: ИСПЫТАНИЕ ОГНЕМ И ПЕРВЫЕ СОЮЗНИКИ

Следующим уроком была история. Кабинет, прозванный «Склепом», находился в самом старом крыле. Здесь пахло не воском, а пылью веков и желтеющей бумагой. Парты были дубовыми, исчерченными поколениями учеников. Для элиты здесь были установлены специальные, более удобные кресла с подлокотниками в первом ряду.

Преподаватель, профессор Львов, вошел ровно с последним ударом колокола. Он был похож на хищную птицу: острый нос, пронзительные глаза за стеклами очков в старомодной оправе, жидкие седые волосы. Его твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях казался частью интерьера.

«Господа, – начал он, и его голос, сухой и четкий, заполнил комнату без микрофона, – сегодня мы продолжаем тему династических браков как инструмента политики в Европе XVI века. Прежде чем углубиться в детали, давайте освежим базовые понятия. Мисс… – его взгляд, как штык, метнулся в списки и безошибочно нашел новое имя, – Светлова. Стипендиатка. Освежите нашу память. Каковы были три главные цели Габсбургов, достигаемые через матримониальную дипломатию?»

В комнате повисла тишина. Это был классический прием «вызвать новенького». Но вопрос был не каверзным. Он был фундаментальным. Проверка не знаний, а принадлежности. Поймешь ли ты, о каком уровне разговора идет речь?

Я почувствовала, как десятки глаз впиваются в меня. Взгляд Виктории с первого ряда был ледяным и отстраненным. Взгляд Марка, сидевшего через два кресла от нее, – заинтересованно-выжидающим. Алина тихо вздохнула рядом.

Я выпрямила спину, чувствуя, как колючий воротник блузки впивается в шею.

«Во-первых, консолидация внутрисемейных владений и предотвращение их дробления, – начала я, и мой голос, к моему удивлению, звучал ровно. – Во-вторых, создание стратегических союзов против общего врага, в первую очередь, Франции и Османской империи. В-третьих…»

Я сделала микро-паузу, вспоминая споры с отцем за чаем.

«…в-третьих, системное «окультуривание» периферийных территорий путем внедрения австрийской администрации и католической церкви через невест-габсбургинь. Что, впрочем, часто давало обратный эффект и провоцировало национальные восстания».