Ксения Амирова – Магия, печеньки и три экземпляра отчета (страница 3)

«Интереснее, чем сортировать глаза тритона», – повторила я про себя, ложась на жестковатую кровать. Из-под неё донёсся довольный храп. Гил уже осваивался.

Засыпая, я услышала, как Элоди шепчет в темноту:

– Статья 44, пункт 12… «В случае спонтанной манифестации сущностей низшего порядка, не несущих прямой угрозы…» Хм. Кажется, тут есть неоднозначность…

Я улыбнулась в подушку. Завтра предстояла встреча с магистром Обероном. А пока что мир состоял из трёх глотков холодного чая и тёплого храпа под кроватью. Было неплохо.

Глава 4. Чистый лист и скрипучие перья

Утро в академии началось с гонга. Не метафорического, а самого настоящего, медного, который бил прямо в барабанные перепонки с силой, достаточной чтобы поднять мёртвого. Или очень уставшего студента.

– Побудка в шесть утра, – проговорила Элоди голосом, в котором не было и тени сна. Она уже сидела за столом, одетая в идеально отглаженную форму, и делала пометки в своём дневнике. – Согласно расписанию, завтрак с 6:30 до 7:15. Первая пара – «Теория магических жестов и их калибровка» – начинается ровно в восемь. У нас есть ровно двадцать две минуты на утренние процедуры.

Из-под кровати донесся недовольный булькающий звук.

– Ещё рано… – проворчал Гил. – Солнце ещё не встало как следует. Им негде спешить? В мое время пары начинались в полдень, и то если профессор просыпался.

Я с трудом отлепила голову от подушки. Бежевый шар на тумбочке мирно поскрипывал, излучая тусклый свет – магический будильник. В комнате пахло мылом, пылью и чем-то кисловатым – возможно, это был запах академической жизни в чистом виде.

Завтрак в общей столовой был событием. Огромный зал с высокими потолками, расписанными фресками, изображавшими эпические битвы и торжественные чаепития великих магов. В воздухе витал запах подгоревшей каши, жареного хлеба и… озоном? Да, определённо, где-то рядом били магические разряды.

Мы с Элоди заняли место за длинным дубовым столом. Финн вскоре присоединился к нам, осторожно положив перед собой свою вилку. Та лежала смирно, но, казалось, следила за ним боком.

– Смотрите, – кивнул Финн через стол. – Это магистр Зориан, наш лектор по «Теории жестов». Говорят, он может жестом открыть портал в другую реальность, но постоянно забывает, куда положил очки.

К нашему столу приближался пожилой мужчина в расшитых звёздами ризах. Он шаркающей походкой, что-то бормоча себе под нос, и действительно нащупывал воздух перед собой, будто искал невидимые очки. Проходя мимо, он нечаянно ткнул пальцем в сторону нашего графина с водой. Графин вздрогнул, и из его горлышка вырвалась маленькая, яркая радуга, которая зависла над столом, медленно испаряясь.

– Простите, – пробормотал магистр, не останавливаясь. – Побочный эффект. Не обращайте внимания.

– Параграф 3 «Безопасность на общих территориях», – шепнула Элоди, записывая. – «Неконтролируемые манифестации элементалей погоды выше 3-го порядка должны немедленно ликвидироваться…» Хм, но это радуга 1-го порядка, и она уже исчезла. Ладно.

После завтрака мы двинулись на первую пару. Аудитория «Теории жестов» напоминала гимнастический зал, увешанный зеркалами и схематичными изображениями рук в сложных позициях. Магистр Зориан, нашедший-таки очки (они были у него на лбу), стоял перед группой из двадцати студентов.

– Так, молодые дарования! – начал он, и его голос, тихий и скрипучий минуту назад, внезапно приобрёл объём и звонкость, заполнив зал. – Магия – это язык! А жесты – его алфавит! Малейшая неточность – и вместо того, чтобы призвать освежающий бриз, вы вызовете ураган в своей спальне! Или, что хуже, неправильно оформите магическую расписку!

Он щёлкнул пальцами. В воздухе перед ним вспыхнули светящиеся линии, сложившиеся в схему: рука с отставленным под определённым углом большим пальцем.

– Базовый жест «Открытие». Угол между большим и указательным пальцем – ровно 47,3 градуса. Не 47,2! Не 47,4! На 47,2 вы получите не открытие, а лёгкое пошатывание пространства. На 47,4 – щекотку в районе локтя у всех в радиусе пяти метров. Проверено.

Я попыталась повторить. Мои пальцы никогда не отличались грацией. Угол, на глаз, получался «где-то около сорока семи, плюс-минус градус».

– Вы! Новенькая! – магистр Зориан внезапно оказался рядом. Его глаза за стёклами очков увеличились до размеров чайных блюдец. – Покажите-ка ещё раз.

Я показала. Он скривился, будто увидел не жест, а воплощение хаоса.

– Ужас! Абсолютный ужас! Это не 47,3! Это… это 46,8! Вы рискуете не открыть дверь, а вызвать у неё приступ ностальгии! Повторяйте за мной!

Следующие сорок минут я, потея, пыталась зафиксировать пальцы в этой противоестественной позиции. Рядом Финн старательно выводил жесты, его лицо было искажено гримасой концентрации. Он выглядел так, будто пытался удержать на кончиках пальцев сразу пять хрустальных ваз. Элоди, конечно, выполняла всё с механической точностью, её пальцы двигались, как части хорошо смазанного механизма.

– Нет, нет и ещё раз нет! – магистр ходил между нами, как раздражённый флюгер. – Магия – это не сила, это точность! Точность, которую можно измерить, описать и занести в таблицы! Запомните: сомневаетесь в угле – не делайте жест! Лучше заполните форму запроса на справку о невозможности жестикуляции в данный момент!

К концу пары у меня болели не только пальцы, но и душа. Я поймала себя на мысли, что рисую в уме схему жеста на отцовском бланке, с полями для подписи и печати. Может, так будет проще? Оформить жест как официальный запрос…

Когда прозвенел звонок (маленький серебряный колокольчик, который самолично пролетел над нашими головами), магистр Зориан подозвал меня.

– Вы… Викс, да? С бежевым шаром.

– Да, магистр.

– У вас уникальный… подход. Точности ноль. Но есть какая-то настырная изобретательность. Я буду за вами наблюдать. И, пожалуйста, не практикуйте жесты в общежитии без присмотра. Мне не хочется объяснять декану, почему в флигеле «Умеренные Ожидания» все двери вдруг затосковали по родине и плачут смолой.

Я вышла из аудитории с ощущением, что прошла через мясорубку, которая пыталась перемолоть меня в идеально выверенные цифры. Финн вытер со лба пот.

– Ничего, – сказал он, пытаясь ободрить. – У меня на первом курсе было хуже. Я жестом «Призыв» случайно призвал не меч, а… огромную пушистую домашнюю тапочку. Она ещё и урчала.

Элоди шла рядом, листая конспект.

– Интересно. В справочнике «Углы и последствия» нет упоминания о ностальгии дверей. Возможно, это гипербола. Но внесу пометку на всякий случай.

Пока мы шли по коридору к следующей паре, из-за панелей на стене вдруг вынырнул Гил, весь в пыли.

– Скукотища, – заявил он, плывя рядом с нами в воздухе, как цилиндрический дирижабль. – Жесты, углы… В наше время махали руками как придётся, и всё работало. А знаете, что интересно? – Он понизил голос, хотя вокруг и так было шумно. – Ваш магистр Зориан в молодости жестом «Открытие» случайно открыл не дверь, а… собственное досье в архиве. Узнал, что должен библиотеке за триста лет просроченных книг. С тех пор зациклился на точности. Травма.

И, бросив эту бомбу, он нырнул обратно в стену, оставив нас в раздумьях.

Следующей парой была «Основы магического материаловедения». Но мысли мои были далеко. Я смотрела на свои непослушные пальцы, на идеальные углы Элоди, на сосредоточенное лицо Финна.

«Мир, который работает на точности до десятой градуса, – подумала я. – А что, если найти способ… обойти необходимость быть точным? Не нарушить, а… перенаправить?»

Бежевый шар в моей сумке тихо скрипнул, будто одобряя ход мыслей. Впереди был целый день. И, чёрт возьми, я уже начинала понимать правила этой абсурдной игры. Оставалось найти в них лазейки. И, возможно, запастись печеньем для местных информаторов.

Глава 5. Зельеварение, или Ложка дёгтя в бочке с правилами

Аудитория для зельеварения пахла так, будто здесь десятилетиями варили, взрывали и снова варили всё, что только можно вообразить. Запах серы, мёда, гниющих водорослей и чего-то сладковато-химического висел в воздухе густым, почти осязаемым туманом. Столы были покрыты толстыми свинцовыми плитами, испещрёнными ожогами и загадочными пятнами, светившимися в полумраке.

Нашу группу встретила магистр Верда – женщина с взрывом седых волос, в очках с треснувшей линзой и в переднике, на котором уживались следы от кислоты, ягодного сиропа и чего-то фиолетового и пульсирующего.

– Не трогайте ничего, пока не скажу! – рявкнула она, и её голос пробился даже сквозь гул вентиляции, пытавшейся вытянуть ядовитые пары. – Один неверный ингредиент, одна лишняя капля – и вместо зелья бодрости вы получите эликсир вечной икоты! Или, что ещё хуже, несертифицированный субпродукт магической реакции, на утилизацию которого понадобятся формы в семи экземплярах!

Она подошла к доске, которая была не просто доской, а живой, древесной массой, на которой слова проявлялись сами, будто проступающий грибковый налёт.

– Сегодня, – проскрипела Верда, – базовое зелье ясности ума. Для тех, у кого его от природы не хватает. Рецепт! Записывайте!

Доска зашевелилась, и на ней проступили строки:

Роса, собранная с паутины лунным пауком в полнолуние (3 капли).

Пепел от сожжённого свитка с написанной, но не отправленной любовной запиской (щепотка).