Ксения Амирова – Искра в пепле (страница 5)

Лир… Лир почти не изменился внешне, лишь стал выше и ещё тише. Но его связь с миром живого окрепла. Собака Тень стала его и Элианой неотступной тенью. Птицы приносили ему блестящие безделушки, кошки терлись о его ноги. Он стал их стратегом, их чувствилищем к опасности. Именно он первым заметил, как изменились взгляды, которые бросали на Элиану.

Они стали другими. Не просто наглыми или любопытными. Заинтересованными. В ней было что-то, что притягивало внимание – не кричащая красота Майры, а тихая, необъяснимая глубина, тайна, читаемая в опущенных ресницах и редкой улыбке. На неё начали смотреть торговцы на рынке, молодые guardsmen у ворот, даже сын трактирщика, неуклюжий долговязый подросток, который начал «случайно» оказываться на её пути.

Но самое главное изменение произошло между ними троими. Невидимая нить, связывавшая их, стала тоньше, сложнее, заряженной новым, смутным электричеством взросления.

Элиана ловила на себе взгляд Лира – не прежний, спокойный и дружеский, а задумчивый, чуть растерянный. Он стал реже прикасаться к ней, даже случайно, и когда это случалось – отводил руку, будто обжёгшись. Майра, всегда всё замечавшая, подтрунивала над ним, но в её смехе появилась едва уловимая горечь.

А однажды вечером, когда они втроём сидели на крыше полуразрушенной часовни, наблюдая, как город зажигает первые огни, случилось нечто.

Майра, вечно непоседливая, полезла за голубиными яйцами в дальний угол чердака и внезапно вскрикнула. Послышался треск гнилой балки и шум падения.

– Майра!

Элиана и Лир кинулись к краю. Майра повисла на старой водосточной трубе, которая угрожающе заскрипела. Без раздумий Лир лёг на живот и протянул руку.

– Держись!

Майра ухватилась, и он начал подтягивать её. Мускулы на его худых руках напряглись, лицо стало сосредоточенным. Когда он почти втащил её на крышу, их лица оказались в сантиметрах друг от друга. На мгновение они замерли, тяжело дыша. И Элиана увидела в глазах Лира не просто страх за подругу, а вспышку чего-то острого, панического – осознания, как легко он мог её потерять. А в глазах Майры – ответный огонь, смешанный с облегчением и чем-то ещё.

Они отползли на безопасное место, и тишина повисла между ними, густая и неловкая. Майра первой её разорвала, отряхиваясь и фыркая:

– Ну, было весело! Думала, полеку на обед тем голубям, что ли?

Но её голос звучал неестественно. Она встала. – Ладно, мне пора. Есть одно дельце у булочника. – И, не глядя на них, быстро спустилась по скрипучей лестнице.

Элиана и Лир остались вдвоём. Закат разливал по небу багрянец и золото. Было красиво и щемяще грустно.

– Она могла умереть, – тихо сказал Лир, глядя в ту сторону, куда ушла Майра.

– Но не умерла. Ты спас её.

– На этот раз.

Он повернулся к Элиане. В его обычно спокойных глазах бушевал шторм. – Иногда я боюсь за неё больше, чем за себя. И… за тебя.

Последние слова он прошептал так тихо, что их едва унес ветер.

Элиана почувствовала, как у неё заходится дыхание. Она знала этот страх. Он жил в ней с той ночи. Но слышать это от него, такого сильного и тихого, было невыносимо трогательно и страшно. Она протянула руку, коснулась его пальцев, лежащих на грубой черепице. – Мы вместе. Мы всегда выручаем друг друга.

Лир посмотрел на её руку, потом медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, переплел свои пальцы с её. Его ладонь была тёплой, шершавой от работы и удивительно нежной. Он смотрел на неё, и весь мир – грязный город, приют, страх – куда-то исчез. Остались только два них, закат и это странное, сладкое и щемящее чувство в груди.

Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться. Но Элиана не отстранилась. Она замерла, чувствуя, как бьётся её сердце, словно птица в клетке. Его губы коснулись её губ. Легко, неуверенно, почти невесомо. Это был не поцелуй страсти из книг. Это был поцелуй-вопрос. Поцелуй-обещание. Поцелуй прощания с детством.

В нём был вкус грубого хлеба, лесного воздуха и какой-то невыразимой, горьковатой нежности. Длился он всего мгновение. Лир оторвался, его глаза были широко раскрыты, полные изумления и того же страха, что и у неё. Он что-то хотел сказать, но не смог.

В этот самый миг снизу, с улицы, донёсся резкий, металлический лязг и грубые окрики. Лязг алебард о булыжник. Городская стража. Но не обычный патруль. Их было много, и шли они строем.

Хрупкий миг растаял, как дым. Они вскочили и, пригнувшись, подползли к краю. Внизу, на площади перед приютом Святой Марты, выстроился отряд в синих плащах с гербом города. Рядом стояли несколько крытых повозок. Сестра Маргрет, вся вытянувшись, что-то подобострастно говорила офицеру, кивая в сторону приюта.

Из ворот приюта уже выводили подростков – старших воспитанников. Мальчиков и девочек. Строили в шеренги. Элиана увидела знакомые испуганные лица.

– Что происходит? – прошептала она.

Лир побледнел. – Вербовка. Или трудовой набор. Для новых шахт на севере, или для плантаций в южных колониях. Раз в несколько лет забирают «лишние рты». Об этом шепчутся в порту.

Ледяная рука сжала её сердце.

– Но нам только пятнадцать… – начала она, но тут же поняла. Именно таких и берут. Почти взрослые, но ещё без прав, без голоса.

– Майра! – вдруг выдохнул Лир. – Она внизу, у булочника, это рядом! Они оцепляют квартал!

Они спустились с крыши как ошпаренные. Но было уже поздно. На улицах царил хаос. Стражники заходили в дома, вытаскивая подростков из бедных семей. Плач, крики, приказы. В этой неразберихе они наткнулись на Майру. Она металась у запертой лавки булочника, как пойманная в клетку лиса, оценивая возможность прорыва через оцепление. Увидев их, её лицо исказилось не страхом, а яростью.

– Бегите! Через старые трубы в стене! – крикнула она им.

– Вместе! – отрезал Лир, хватая её за руку.

Но в этот момент отряд стражников вышел из переулка прямо перед ними. Офицер, тот самый, что разговаривал с Маргрет, указал на них пальцем.

– Вон ещё трое! Бери их!

Лир толкнул Элиану за спину, в тёмный проход между домами.

– Беги, Эли! Тень, с ней!

Собака зарычала и схватила зубами за подол платья Элианы, таща её вглубь. Она сопротивлялась, глазами умоляя их бежать вместе. Майра выхватила свой заточенный гвоздь. Лир встал перед ней, готовый к борьбе.

– Нет! Лир, Майра, нет! – закричала Элиана.

Но её крик потонул в общем гаме. Она видела, как стражники окружили её друзей. Видела, как Майра отчаянно дёрнулась, пытаясь укусить одного за руку, как Лир молча, с каменным лицом, принял удар прикладом алебарды в живот и рухнул на колени. Их скрутили верёвками и потащили к повозкам, к другим таким же испуганным, плачущим подросткам.

Офицер подошёл к Элиане, которую Тень оттащила в тень. Его глаза холодно скользнули по ней. Сестра Маргрет, подбежав, залебезила:

– Господин офицер, эта… она тихая, работящая, рукодельница! Её уже присмотрели для службы в хорошем доме в верхнем городе! Прямо сегодня должны забрать! Не смею обмануть!

Офицер усмехнулся. Он знал, что за «присмотрели». Знатные дома имели привилегию забирать прислугу из приюта первыми, минуя общий набор. Это была взятка системе.

– Повезло, девчонка, – бросил он ей. – А этих… – он кивнул в сторону повозок, где уже сидели связанные Майра и Лир, – ждёт настоящая работа. На благо империи.

Повозки тронулись. Элиана вырвалась от Тени и бросилась вперед, но сильные руки сестры Маргрет схватили её.

– Сиди тихо, дура! Хочешь к ним присоединиться?

Элиана не боролась. Она смотрела, как повозки увозят её сердце, её воздух, её единственную семью. Майра, бледная, с разбитой губой, смотрела на неё, не плача. Её губы сложились в беззвучное слово: «Живи».

Лир уже пришёл в себя. Он сидел, склонив голову, но в тот миг, когда повозка поворачивала за угол, он поднял глаза. И через весь шум, через всю боль, их взгляды встретились. В его взгляде не было страха. Была лишь бесконечная печаль и… обещание. То самое, что было в его поцелуе.

Потом их увезли.

Элиана осталась стоять на опустевшей площади. Вечерний ветер трепал её платок. На губах ещё горело прикосновение Лира – первый и, возможно, последний поцелуй. А в груди зияла новая, свежая пустота, ещё более чёрная и бездонная, чем та, что осталась после родителей.

Сестра Маргрет грубо дёрнула её за плечо.

– Ну, теперь-то ты точно никому не нужна будешь, кроме как в услужении. Готовься. За тобой придут завтра. И забудь этих оборванцев. Твоя жизнь теперь – служить. Поняла?

Элиана поняла. Она кивнула, опустив голову. Собака Тень тихо завыла у её ног.

Она поняла, что детство кончилось не тогда, когда умерли родители. Оно кончилось сейчас. С первым поцелуем и с последним рассветом их вольной жизни. Впереди была только служба. И тихая, холодная ярость, которая начала медленно закипать там, где раньше жила лишь печаль.

Глава 7. В клетке из мрамора и шёлка

Утро после потери было похоже на пробуждение в чужом, выцветшем мире. Элиана не плакала. Слёзы, казалось, застыли где-то глубоко внутри, превратившись в лёд. Она механически выполнила утренние обязанности: заправила постель, умылась ледяной водой, надела чистое (относительно) серое платье приюта. Сестра Маргрет наблюдала за ней с редким, почти деловым вниманием.

– Заплети волосы тщательнее. И надень это, – она протянула Элиане грубый, но чистый платок из небелёного льна. – Чтобы ни одной пряди. Их будущие господа не должны видеть… этого цвета. Он неблагородный.