Ксения Амирова – Искра в пепле (страница 4)

Она думала, что так и проживёт, пока не вырастет и не сбежит, став призраком в этом призрачном мире. Но судьба, словно устав ждать, сделала свой следующий ход. И пришёл он в лице двух таких же призраков, которые отказались исчезать.

Глава 5. Трое против всех

Шёл третий год её жизни в приюте. Элиане было десять, но выглядела она на семь – маленькая, тощая, с огромными серыми глазами на бледном лице. Её пепельные волосы она теперь заплетала в тугую, неброскую косу, которую прятала под серым платком, как и все девочки. Она стала мастером невидимости.

Однажды весенним днём её, как самую незаметную, отправили в лавку на окраине квартала за канифолью для приютского скрипача. Дорога вела через Пятничный рынок – шумный, грязный и опасный. Элиана шла, прижимая к груди несколько медяков, вжав голову в плечи, стараясь слиться со стеной домов.

И стала свидетельницей сцены.

У прилавка торговца сушёной рыбой стояла девчонка. Рыжая, веснушчатая, в платье, перешитом из трёх разных по цвету лоскутов. Она что-то живо обсуждала с торговцем, жестикулируя, а её быстрые, ловкие пальцы в это время снимали с лотка две жирные селёдки и ловко засунули их за пазуху. Грация была отточенной, почти артистичной.

Но торговец был не промах. Он резко обернулся и схватил её за запястье.

– Ага, попалась, воришка! Сейчас стража разберётся!

Рыжая вырывалась, визжала, но её хватка была железной. Вокруг начала собираться толпа зевак. Элиана замерла. Она ненавидела внимание. Вся её сущность кричала: «Уйди! Прочь!» Но в глазах рыжей девчонки она увидела не страх, а яростную, животную решимость. И что-то в этом взгляде нашло отклик в её замёрзшей душе.

Не думая, на чистом импульсе, Элиана сделала шаг вперёд. Её тихий голосок едва пробился через гам:

– Дядя… она… она мне сдачу за вас передать хотела. Вот.

Она разжала ладонь, где лежали все её медяки – плата за канифоль. Она отдавала своё задание, свою безопасность, за незнакомую воришку.

Торговец с недоумением посмотрел на неё, потом на рыжую. Рыжая моментально сориентировалась.

– Да, точно! Видела, монетка упала! Хотела подобрать и вернуть!

Торговец был в замешательстве. Толпа начала расходиться, скучая. Селёдки были дешёвыми, а возня – лишней. Он с силой дёрнул рыжую за руку, вытряхнув селёдки на прилавок, и оттолкнул её.

– Чтоб духу твоего тут не было! И тебя тоже! – буркнул он в сторону Элианы.

Через минуту они бежали прочь с рынка, свернули в вонючий переулок и остановились, прислонившись к стене, тяжело дыша. Рыжая первая рассмеялась. Звонко, без тени стеснения.

– Ну ты даёшь! «Сдачу передать хотела»! Блеск! Я – Майра. А ты кто, тихоня-спасительница?

– Элиана, – выдохнула та, всё ещё не веря, что натворила.

– Элиана, – протянула Майра, оценивающе оглядывая её. – Из приюта Святой Марты, да? По роже видно. Серая мышь. Зачем рисковала?

Элиана пожала плечами. Она и сама не знала.

– Не спрашивай. У меня нет денег на канифоль теперь.

– Фиг с ней, с канифолью! Зато у нас есть это! – Майра лихо вытащила из другого потаённого кармана уже не селёдку, а пару яблок и булку. – Работали же два комплекта рук. Делим?

Так началась их дружба. Майра была полной противоположностью Элианы: шумной, дерзкой, абсолютно бесстрашной. Она жила где придётся: то на чердаке у старого переплётчика, за помощь в мастерской, то в полуразрушенной башне на старом валу. Она ненавидела приют всей душой и сбежала из него в первый же месяц. Она научила Элиану полезным вещам: как красться, где искать лучшие объедки на городской свалке, как отличать просто злого человека от опасного. А Элиана, в свою очередь, делилась с ней тишиной, читала ей вслух в их тайных убежищах, учила немногому, что знала о травах.

Через Майру Элиана встретила Лира.

Он появился однажды, когда они сидели у своего «штаба» – разрушенной каменной беседки в заброшенном саду. Сначала они услышали тихое посвистывание, а потом из-за кустов боярышника вышел мальчик. Лет двенадцати, худой, с тёмными, непослушными волосами и спокойными глазами цвета лесного озера. На его плече сидел воронёнок с подбитым крылом.

– Он не навредит, – тихо сказал мальчик, заметив их настороженность. – Я его лечу.

Майра сразу насторожилась. Лир же просто сел неподалёку, не приближаясь, и начал разматывать тряпицу с какими-то листьями. Он был из того же приюта, но его редко видели в стенах. Он пропадал в порту или на пустырях, всегда в компании бездомных собак, раненых голубей или, как сейчас, ворон. Говорили, он умеет успокаивать любое животное одним прикосновением.

Майра назвала его «тихоней-вторым», но быстро поняла, что его тишина – не от страха, а от глубины. Он наблюдал. Чувствовал. Лир почти не говорил, но когда говорил, это было по делу. Он приносил им еду (честно заработанную помощью грузчикам в порту), показывал тайные ходы в городской стене, а однажды, когда на Элиану напала уличная собака, просто встал между ними. Собака оскалилась, но затем… обнюхала его протянутую руку, вильнула хвостом и ушла.

Они стали троицей. Майра – их дерзкое сердце и быстрые руки. Лир – их тихий взгляд и связь с иным миром, миром животных и инстинктов. Элиана – их память и странная, тихая интуиция, которая иногда подсказывала, куда не стоит идти, или чувствовала чужую ложь.

Именно эта интуиция однажды заставила её сжаться, когда они пробирались через людный квартал у реки. Мимо них прошла группа подмастерьев какого-то цеха, громко смеясь и толкаясь. Один из них, парнишка лет пятнадцати, с румяным лицом и уже пробивающейся щетиной, случайно задел Элиану плечом.

– Ой, прости, крошка! – Он оглянулся, и его взгляд скользнул по её фигуре, уже начинавшей обретать первые, едва заметные изгибы, и остановился на лице, на пряди пепельных волос, выбившейся из-под платка. В его глазах вспыхнуло туповатое, нагловатое любопытство. – А ты ничего… Светленькая. Как тебя зовут?

Элиана почувствовала, как кровь отливает от лица. Она потупилась, ускорив шаг. Майра тут же вставилась между ними, сверкнув глазами.

– А тебе-то что? Иди своей дорогой, бородач недоделанный!

Парнишки захохотали, дразня товарища, а тот, покраснев, крикнул вдогонку:

– Я ещё тебя найду, светленькая!

Этот случай, мелкий и пошлый, всколыхнул в Элиане новый страх. Она стала замечать взгляды. Не только злые или равнодушные. Заинтересованные. Мужские. Мальчишеские. На рынке, когда она с Майрой искала пропитание, какой-нибудь молодой мясник или подмастерье мог отпустить ей лишний кусок потрохов, проводя взглядом по её тонкой шее. Старшие воспитанники приюта, мальчишки, начавшие быстро расти и грубеть, иногда толкали её в толпе «случайно», стараясь прикоснуться. Это было отвратительно, пугающе и… признавало её существование. Не как вещь, а как девочку. И это было едва ли не страшнее полного игнора.

Она делилась этим только с Майрой. Та хмурилась.

– Твари. У них в башках одно на уме. Держись ко мне ближе. И носи это. – Майра подарила ей маленький, острый как бритва гвоздь, обмотанный тряпицей у толстого конца, чтобы удобно было зажать в кулаке. – Ткни в любое место, если что. Больше не полезут.

Лир, узнав, ничего не сказал. Но на следующий день, когда они гуляли у старых валов, к Элиане подошла тощая, но быстрая черно-белая собака-пария. Она не ласкалась, просто села рядом и внимательно, умно смотрела на окружающих. Лир кивнул в её сторону.

– Это Тень. Она будет ходить за тобой, когда ты одна. Не от приюта. От других.

Элиана чувствовала, как лёд внутри понемногу тает. Эти двое стали её якорем, её семьёй. Они были её единственным светом в сером, жестоком мире. И она знала – это слишком хрупко, чтобы длиться вечно. Каждый день вместе был украденным у судьбы. А судьба, как она уже убедилась, была жадной и безжалостной ворчуньей.

Но пока они были втроём, сидя в своей разваленной беседке, деля краюху чёрствого хлеба и слушая, как Лир тихо насвистывает, а воронёнок на его плече поддакивает, Элиана позволяла себе чувствовать что-то похожее на счастье. Хрупкое, как весенний лёд, но настоящее.

Глава 6. Первый поцелуй и последний рассвет

Годы, проведённые в тени высоких стен приюта и в тайной свободе заброшенных уголков Остриа, сложились в странный, двойной узор. На поверхности – серая рутина, работа, тупое повиновение сестре Маргрет. Под ней – жизнь.

К пятнадцати годам Элиана больше не была тенью. Она вытянулась, обретя неяркую, хрупкую грацию. Её пепельные волосы, теперь всегда тщательно спрятанные под платком, стали длинными и тяжёлыми. Серые глаза научились не только опускать, но и наблюдать – быстро, точно, замечая то, что другие пропускали. Страх никуда не делся, он затаился в глубине, закалённый, как сталь. Но поверх него появился тонкий, почти невидимый слой уверенности, который дарили ей Майра и Лир.

Майра расцвела буйным, колючим цветком. Её рыжие кудри, будто бросая вызов всему миру, она почти не прятала. Она стала легендой нижнего города – не воровкой даже, а «добытчицей». Она умела договориться, найти, обменять, достать невозможное: свечку, баночку мёда, пару тёплых носков для зимы. Её бо́льшая часть жизни проходила за стенами приюта, куда она наведывалась лишь изредка, для вида, предпочитая ночевать в своей «берлоге» – сухом подвале старой пекарни.