Ксения Амирова – Искра в пепле (страница 3)

– Держи ребёнка! – крикнул один.

Илана остановилась. Она отпустила руку Элианы и оттолкнула её за спину, в тёмный угол мастерской.

– Стой здесь. Не двигайся. Что бы ни было.

Её голос был тихим и абсолютно спокойным. Затем она повернулась к людям. В её руке блеснул серебряный стилет.

Для Элианы всё после этого превратилось в кошмарный калейдоскоп, запечатлевается в памяти навсегда.

Она видела, как мама двигалась с грацией и скоростью дикой кошки. Стилет в её руке был не оружием, а жалом. Один из нападавших рухнул с тихим стоном, хватая за шею. Но их было двое. Второй ударил её плашмя мечом по голове. Илана пошатнулась.

Из дома донеслись крики, звон металла и… странный, шипящий звук. Потом вспышка ослепительно-белого света, на мгновение осветившая всё вокруг. Отец. Он использовал что-то – последний артефакт, последнюю надежду. Свет погас, и воцарилась тишина. Ужасная тишина.

Кто-то из людей вскрикнул: «Горит! Всё пойдёт прахом!»

И тогда появился огонь. Сначала язычки пламени на упавшем факеле, потом они лизнули сухое дерево мастерской. Огонь пожирал стружки, доски, пожирал прошлое.

К Илане, пытавшейся подняться, подошёл Ториан. На его плаще были пятна. Он не стал добивать её. Он просто посмотрел на огонь, который уже перекидывался на крышу дома, и сказал что-то другому. Тот подошёл, схватил Илану за волосы и потащил к уже пылающему дому.

– НЕТ! – крик вырвался из горла Элианы. Она рванулась вперёд, забыв про приказ матери.

Ториан обернулся. Его безразличный взгляд упал на неё, на её светящиеся в огне пепельные волосы. Он увидел её. Увидел и узнал.

– Второй приоритет. Берём девочку, – отдал он приказ, и сам сделал шаг в её сторону.

В этот момент Илана, собрав последние силы, вырвалась. Она не побежала. Она бросилась прямо на Ториана, обхватив его руками, сбив с ног, увлекая за собой к земле.

– ЭЛИАНА! БЕГИ! – это был последний, хриплый, полный невероятной любви и отчаяния крик.

И потом она что-то прошептала. Не на общем языке. На древнем, гортанном. Воздух вокруг неё сгустился, стал вязким. Казалось, само время замедлило ход для Элианы.

Девочка стояла, парализованная ужасом. Она видела, как один из людей занёс над сцепившимися матерью и Торианом меч. Видела, как огонь пожирал дом её детства, дом с запахом хлеба и книг. Видела, как из груды обломков у двери торчала знакомая, сильная рука отца, неподвижная.

Браслет на её запястье вдруг раскалился докрасна и лопнул, рассыпавшись на мелкие серебряные осколки.

Внутри Элианы что-то взорвалось. Не сила. Не дар. Чистая, ничем не сдерживаемая боль. Боль утраты, предательства, страха. Она открыла рот, чтобы закричать, но звука не было. Вместо него из её груди вырвалась немая волна… ничего. Абсолютной, всепоглощающей пустоты.

Огонь вокруг на мгновение замер, будто лишился воздуха. Все люди – и Ториан, и его подручные – застыли, схватившись за головы, с гримасами внезапной, острой мигрени. Лошади на улице взбесились от ужаса.

Это длилось всего несколько секунд. Но этих секунд хватило.

Инстинкт, древний, как её род, кричал внутри: «ЖИВИ!»

Элиана развернулась и побежала. Не оглядываясь. Сквозь чёрный дым, мимо пылающих стен, в холодную, беззвёздную чащу леса. Её босые ноги резали корни и камни, ветки хлестали по лицу. Она бежала, пока в лёгких не стало жечь, пока сердце не готово было выпрыгнуть из груди. Бежала от света пожара, который медленно, но верно пожирал всё, что она когда-либо любила.

А позади, оправившись от странного приступа, Ториан смотрел на пылающие руины и тлеющее тело женщины с пепельными волосами. Его лицо оставалось бесстрастным. Он вытер лезвие кинжала.

– Девочка ушла в лес. У неё метка. Она не уйдёт далеко. Начинайте прочёсывать с рассветом, – сказал он своим ошеломлённым людям. – Отчёт: род Кендри, основная ветвь, ликвидирована. Один отпрыск, женского пола, в бегах. Очень живучи. Как и полагается фениксу.

Но фениксу, чтобы возродиться, нужен пепел. А Элиана бежала прочь от него, в кромешную тьму, одна, с холодом пустоты внутри и с криком, застрявшим в горле навсегда.

Глава 4. Серая мышь

Элиана бежала, пока ноги не перестали её слушаться. Она упала в колючий папоротник, не в силах сделать и вдоха. Вокруг царила полная, гнетущая тишина ночного леса. Только где-то далеко ухал филин, и этот звук казался насмешкой.

Она лежала, уткнувшись лицом в холодный мох, и тело её сотрясали беззвучные рыдания. В голове, за стеной шока, проносились обрывки: белый свет из дома, крик матери, раскалённый браслет, пустота, вырвавшаяся из неё и заставившая людей замереть. Это я? Я это сделала? Мысль была слишком чудовищной, и детская психика отбросила её, как раскалённый уголь. Осталось только чувство – она виновата. Во всём.

Рассвет застал её в состоянии оцепенения. Она была грязной, в царапинах, в порванной ночной рубашке. Её пепельные волосы слиплись от слез, пота и лесной грязи, превратившись в тусклый комок. Она пошла, не зная куда, двигаясь наобум, прочь от зарева, которого уже не было видно. Инстинкт говорил: «Воду. Найди воду».

Она нашла ручей. Ледяная вода обожгла горло, но вернула подобие ясности. Она умылась, и вода в лужице под её лицом стала мутной от пепла. Настоящего пепла, принесённого ветром с пожара её дома.

Два дня она брела по лесу, питаясь горсткой лесных ягод, которые узнала с маминых уроков. На третий день лес стал редеть, и впереди показались крыши, дымки труб и гул чужих голосов. Большой город. Её вынесло к нему, как река выносит щепку к морю.

Она вошла в городские ворота, прижавшись к телеге с дровами. Никто не обратил на неё внимания – ещё одна ободранная, голодная беженка из какой-нибудь сгоревшей деревушки. Город, Остриа, оглушил её. Грохот колёс по булыжнику, крики торговцев, запахи гнили, пряностей, пота и выхлопных газов от магических фонарей (слабых, убогих, но всё же). Она шла, пока не упёрлась в высокую, мрачную ограду из тёмного кирпича. Над воротами висела вывеска с потускневшими буквами: «Муниципальный приют Святой Марты для сирот обоего пола».

Судьба, или отчаяние, привело её к порогу. Она не знала, что это место. Она видела только калитку и тенистый двор, где в строгой тишине копались на грядках несколько детей в одинаковых серых платьицах и куртках.

Калитка открылась, и на пороге появилась женщина. Высокая, худая, в чёрном платье с белым воротничком, с пучком жёстких волос цвета ржавчины на затылке. Её лицо напоминало высохшее яблоко, а маленькие глазки, как у бусины, мгновенно оценили Элиану с ног до головы.

– Ну, что у нас тут? Бродяжка? – голос был скрипучим, без теплоты.

Элиана не могла выговорить ни слова. Она только смотрела снизу вверх, дрожа.

– Имя? – отрывисто спросила женщина.

– Э… Элиана, – прошептала девочка.

– Фамилия?

Фамилия. Кендри. Это слово чуть не сорвалось с губ. Но в последний момент из глубины памяти всплыло лицо отца, его серьёзный взгляд. «Люди стали бояться того, чего не понимали.» Она потупила взгляд.

– Не помню.

Женщина – сестра Маргрет, как Элиана узнала позже – фыркнула, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Безымянных проще. Они никому не нужны.

– Заходи. Здесь тебя накормят и дадут кров. За работу и послушание. Нарушишь правила – накажем. Понятно?

Элиана кивнула. Её впустили в другой мир.

«Кров» оказался общей спальней на двадцать коек с тонкими матрасами, набитыми соломой. «Еда» – жидкой похлёбкой и чёрствым хлебом раз в день. Работа – бесконечная: мытьё полов, чистка котлов в прачечной, прополка огорода, штопка грубого белья.

Элиана стала серой мышью. Она научилась не поднимать глаз, отвечать шёпотом, двигаться бесшумно. Её необычные волосы сначала привлекли внимание. Девочки дразнили её «Золушкой-в-золе», «мыльной головой». Однажды старшая воспитанница, рослая и злая, схватила её за косу и попыталась засунуть голову в бочку с грязной водой, крича: «Отмоем эту гадость!»

Элиана не закричала. Она замерла. И внутри, сквозь толщу апатии и ужаса, снова шевельнулось то самое чувство – жгучее желание, чтобы всё это прекратилось. Воздух вокруг бочки с водой на мгновение стал ледяным, и на поверхности выступила тонкая корка льда. Девчонка с визгом отскочила, выпустив её волосы, и смотрела то на Элиану, то на лёд с суеверным страхом.

– Колдовство! – зашептали вокруг.

После этого её стали бояться и сторониться ещё больше. Но не трогали. Для сестры Маргрет она стала просто ещё одной бессловесной рабочей силой, не доставляющей хлопот.

Так прошли месяцы, превратившиеся в годы. Детство кончилось в ту ночь. Теперь была лишь серая, бесконечная выживальческая юность. Единственным утешением была библиотека приюта – крошечная, пыльная комната со стеллажами, полными скучных религиозных трактатов и старых городских хроник. Сестра Маргрет, видя, что Элиана грамотна, иногда поручала ей протирать там пыль. Для Элианы это была величайшая милость. Здесь, среди запаха старой бумаги, она могла на время забыться. Она искала любые упоминания о Кендри, о фениксе, о древних родах. Но ничего не находила. История была аккуратно подчищена.

Она почти перестала чувствовать тот самый Дар. Без браслета он был где-то внутри, но глубоко, как спящий зверь, раненая и напуганная. Иногда по ночам ей снились сны. Не о родителях – их лица начали стираться из памяти, что было больнее всего. Ей снился огонь. И лёд. И ощущение той пустоты, что спасла её. Она просыпалась в холодном поту, прикусив кулак, чтобы не закричать.