Ксения Амирова – Искра в пепле (страница 2)
Вдруг её игру прервал жалобный писк. Из-под забора, поджимая лапку, выполз крошечный, грязный котенок, вероятно, отбившийся от матери. Он дрожал, и в его глазах стояла боль.
Сердце Элианы сжалось. Она забыла все обещания, все предостережения. В голове была только одна мысль: «Не должно болеть!» Она потянулась к котёнку, не чтобы взять его, а просто, инстинктивно, желая унять боль. В её груди что-то ёкнуло, слабая, теплая искра. Воздух между её ладонью и дрожащим тельцем задрожал, как вчера над маминой плошкой с цветами.
И вдруг сухая ветка на раките над ней, давно мёртвая, лопнула с тихим щелчком. Из трещины показался ярко-зеленый, сочный росток. Он был крошечным, но невероятно живым. А котёнок перестал дрожать. Он обернулся, лизнул свою лапку, больше не поджимая её, и удивлённо посмотрел на Элиану.
Девочка застыла, ошеломленная. Она посмотрела на свой росток, потом на котёнка. Внутри всё пело от восторга. Она смогла! Как мама!
Дверь мастерской с грохотом распахнулась. На пороге стоял Лоран, бледный, с молотком в руке. Его глаза метнулись от дочери к ветке с ростком, к котенку, который теперь умывался, и снова к Элиане. В его взгляде не было гордости. Только ужас.
– Элиана! В дом! Сейчас же! – его голос прозвучал резко, как удар хлыста.
Она вздрогнула, слёзы брызнули из глаз. Радость сменилась леденящим страхом. Она побежала, не оглядываясь. За спиной она услышала, как отец что-то с силой отламывает и швыряет в печь мастерской. Скорее всего, тот самый росток.
В доме её ждала Илана. Она не стала ругать. Она опустилась перед дочерью на колени, и её лицо было печальным и усталым.
– Ты видела, солнышко? Ты видела, как отозвалось дерево? Оно взяло силу у себя, чтобы помочь другому. Дар всегда требует равновесия. Ты потянула жизнь из того, что было рядом. В малом масштабе это лишь росток. Но в большом… – она замолчала, с трудом подбирая слова. – Неконтролируемая искра может стать пожаром. Или иссушить всё вокруг, пытаясь исцелить одну рану. И люди… люди увидят не чудо, а угрозу.
– Я больше не буду, – всхлипнула Элиана, прижимаясь к матери.
– Ты должна научиться, – поправила её Илана, обнимая. – Но учиться нужно в тайне. Глубоко внутри. Пока… пока ты не будешь готова.
Вечером Лоран принес из мастерской тонкий серебряный браслет – простой, без украшений, холодный на ощупь. Внутри были выгравированы мелкие, нечитаемые символы.
– Это поможет тебе, пташка, – сказал он, застёгивая его на её тонком запястье. Браслет подошёл идеально, будто был сделан специально для неё. – Он будет хранить твой сон. И твою искру. Пока не придёт время.
Как только застёжка щелкнула, Элиана почувствовала странную пустоту. Как будто внутри неё заслонили тёплый, знакомый огонёк толстым одеялом. Мир не изменился, но стал… плоским. Без отголосков и вибраций, которые она раньше слышала краем сознания.
Она посмотрела на родителей. Лоран избегал её взгляда, его челюсти были напряжены. В глазах Иланы стояли слёзы, которые она не проронила.
В тот момент, глядя на их испуганные, любящие лица, Элиана впервые поняла не детским, а каким-то древним, унаследованным знанием: они боятся не за неё. Они боятся её самой. И того мира, который придёт за ней, если он узнает правду.
Снаружи, за надёжными стенами дома, в пред вечерних сумерках, по пыльной дороге в деревню въехал незнакомый всадник в тёмном плаще. Он двигался медленно, внимательно оглядывая дома, словно сверяя их с картой в голове. Его взгляд скользнул по крыше дома Лорана, по мастерской, по старой раките во дворе. Он сделал в своём блокноте короткую пометку и двинулся дальше, к трактиру, где можно услышать новости и задать незаметные вопросы.
Например, о плотнике с женой редкой красоты и пепельными волосами. И об их тихой, ничем не примечательной дочери.
Глава 3. Чужой в трактире «У Якоря»
Всадника звали Ториан. Он был человеком без заметных черт: средних лет, среднего роста, в плаще дорожной пыли. Его глаза, цвета мокрого аспида, были лишены особого выражения. Именно такие люди лучше всего подходят для определённого рода поручений – тех, что требуют не грубой силы, а терпения, наблюдательности и умения растворяться в пейзаже.
Трактир «У Якоря» был сердцем деревни. Здесь пахло прокисшим пивом, жареным луком и влажным сукном. Ториан занял столик в углу, спиной к стене, и заказал кружку сидра и похлебку. Он ел медленно, его взгляд безразлично скользил по местным жителям: рыбакам с мозолистыми руками, двум старикам, играющим в кости, хозяйке, грузной и краснолицей, бегающей между столами.
Его уши были настроены на частоту слухов и случайных обмолвок.
«…а у Лорана заказ, раму для зеркала, говорит, к именинам жены…»
«…Илана вчера на рынке, такие травы редкие покупала, для отвара, наверное…»
«…девочка у них тихая, как мышка, волосы странные, светлые очень…»
Слово «странные» заставило Ториан чуть замедлить движение ложки. Он сделал глоток сидра и обратился к старику, сидевшему рядом.
– Деревня ваша славная. Спокойная. Давно тут живёте?
– Родился тут, – буркнул старик, оценивающе глянув на незнакомца. – И помру. Спокойная, пока море не взбесится да подати не повысят.
– А плотник здешний, Лоран, говорите, мастер хороший? Нужно кое-что починить в усадьбе в городе.
Старик фыркнул.
– Лоран? Да, рука у него твердая. Но странный он. Жена у него… красавица, не спорю, но взгляд у неё такой, будто сквозь тебя смотрит. И волосы – ни дать ни взять пепел. Дочь в неё вся.
– Пепельные волосы, говорите? – Ториан сделал вид, что заинтересовался лишь как диковинкой. – Редко такое увидишь.
– Редко, – согласился старик, понизив голос. – И цветы у неё на подоконнике, слышал, зимой цветут. Будто лето на них действует.
Ториан кивнул, делая вид, что это просто деревенские суеверия. Он допил сидр, расплатился и вышел. Вечер опустился на деревню тяжёлой, тёмно-синей мантией. Он подошёл к колодцу на площади, якобы чтобы напоить лошадь, и снова сделал не заметную пометку в блокноте: «Подтверждение. Аномалии: флора, внешность. Место жительства установлено. Ожидаю подкрепления к утру.»
В доме Лорана вечер был натянут, как струна. Элиана, с браслетом на руке, чувствовала себя сонной и отрешенной. Она помогала матери накрывать на стол, но движения её были вялыми. Браслет не просто скрывал её дар – он высасывал из неё силы, приучал тело к бездействию.
– Ты сегодня не играла, солнышко, – заметила Илана, гладя её по лбу. Он был прохладным.
– Не хочется, – тихо ответила Элиана.
Лоран вошел, заперев дверь мастерской на тяжёлый засов. Его лицо было мрачным.
– В трактире был чужой. Спрашивал. О нас.
Воздух в комнате стал ледяным.
– Кто? – выдохнула Илана.
– Не знаю. Не солдат, не торговец. Спрашивал о моей работе, о семье. Старик Фарли сболтнул про твои цветы.
Илана закрыла глаза. Когда она открыла их, в сиреневой глубине бушевала буря.
– Они нашли нас.
– Не факт. Может, просто любопытный проезжий, – сказал Лоран, но сам не верил своим словам. Он подошёл к сундуку и достал оттуда два предмета: длинный, узкий кинжал в простых ножнах для себя и для Иланы – тонкий серебряный стилет, похожий на шило, который легко было спрятать в складках платья.
– Завтра, на рассвете, уходим. В горы, к старым тропам, – решительно сказал он.
Элиана, наблюдая за этим немым, страшным ритуалом, спросила дрожащим голосом:
– Папа… мы убегаем?
Лоран взглянул на неё, и его суровость на мгновение растаяла.
– Мы идём в безопасное место, пташка. Ненадолго. Как в приключение.
Но приключение началось раньше, чем они ожидали.
Ночь была беспросветно черной, без луны. Первый удар в дверь прозвучал, как удар грома. Грубый, требовательный.
– Открывай! От имени Совета!
Лоран вскочил с постели, где лежал, не смыкая глаз. Он сделал Илане знак: «Окно. В мастерскую. Беги в лес». Илана кивнула, её лицо было маской ледяного спокойствия. Она разбудила Элиану, схватила заранее собранный узел.
– Тихо, мышь моя. Тихо и быстро.
Второй удар заставил содрогнуться дверной косяк. Послышался скрежет металла – дверь пытались взломать.
Лоран подошёл к двери, кинжал в руке.
– Кто там? Что вам нужно?
– Лоран, известный также как Лоран Кендри? Ты и твоя семья обвиняетесь в колдовстве и узурпации благородного имени. Открой и сдайся для суда!
Слово «Кендри» прозвучало как приговор. Лоран обернулся, крикнул в темноту:
– Бегите!
И в тот же миг дверь с треском рухнула внутрь. В проёме, очерченные факелами, стояли трое в тёмных плащах с капюшонами. Впереди – Ториан, его глаза теперь горели холодным, деловитым огнём.
Илана уже выталкивала Элиану в окно спальни, ведущее в мастерскую. Девочка, спотыкаясь о подол ночной рубашки, упала на землю. Она обернулась и увидела, как отец, могучий и яростный, бросился на людей в дверях, чтобы задержать их. Его кинжал сверкнул в свете факелов, встретившись с клинком одного из нападавших.
– Мама!
Илана уже была рядом. Она схватила Элиану за руку и потянула к задней калитке, ведущей в лес. Но из тени забора вышли ещё двое. Они ждали.