Ксения Амирова – Хроники мокрой катастрофы (страница 7)

– А ты бы предпочёл, чтобы эти твари продолжали тебя есть? – резко спросила Тора, и её каменный взгляд заставил Финна на секунду смолкнуть.

– Правило, – хрипло сказал Брен. Он не кричал. Его голос был тихим и оттого ещё более страшным. – Я сказал: без магии. Ты что, не поняла? Или твоя магия теперь включает в себя и непроизвольные истерики погоды?

– Я не хотела! – попыталась я оправдаться, но звучало это уже совсем жалко. Потому что в этот раз я хотела. Хотела, чтобы они отстали. И получила именно это, в самой буквальной и абсурдной форме.

– Разница между «не хотела» и «не контролирую» для меня, как для проводника, равна нулю, – отрезал Брен. – Ты – угроза. Не внешняя. Внутренняя. И следующая твоя… эмоциональная вспышка может привлечь не комаров. А что-нибудь с зубами и большей любовью к воде. Поняла?

Я кивнула, сглотнув ком. Град внутри растаял, оставив лишь ледяной ожог стыда. Я сделала это. Сознательно. И это сработало. Не так, как у нормальных магов, с изящными жестами и чёткими формулами. А как дикий, необузданный каприз природы. Я была не магом. Я была грозовым фронтом в миниатюре. Непредсказуемым, смешным и пугающим.

Мы двинулись дальше. Я шла, мокрая и пристыженная, и чувствовала, как влага с меня испаряется быстрее, чем обычно, будто лес спешил высушить это странное пятно. Мои спутники молчали. Даже Элвин не решался ничего сказать. Атмосфера была натянутой, как струна.

И только я, в глубине души, ловила странное, противоречивое чувство. Да, это был провал. Да, это подтвердило мою опасность для всех. Но… это сработало. Я отогнала врагов. Своим, дурацким, уникальным способом.

Это было крошечное, мокрое семя чего-то, что не было ни отчаянием, ни покорностью. Оно было похоже на понимание. Понимание того, что мой «дар» – это не просто проклятие. Это оружие. Странное, нелепое, непредсказуемое, но оружие. И, возможно, в месте под названием Призрачные Топии, где сама вода сходит с ума, именно такое оружие может оказаться… полезным.

Я украдкой посмотрела на Брена, на его сгорбленную, недоверчивую спину. Он видел во мне угрозу. А что, если я – не угроза, а просто… иная? Другая? Не хуже. Не лучше. Просто другая.

Облачко давно рассеялось. Но внутри меня остался его лёгкий, холодный, щекочущий след. След возможности. Безумной, мокрой, абсурдной, но моей.

Глава 8: День четвёртый. Речное сальто и обиженный мост

Мрачное, грязное молчание тянулось весь следующий день. Мы шли, обсохшие, но не очистившиеся. Грязь въелась в кожу, в одежду, в самое настроение. Брен вёл нас не глядя по сторонам, его спина излучала такую концентрацию ненависти к миру в целом и ко мне в частности, что даже комары боялись к нему приближаться.

Финн перестал парить. Он шёл, как все, но каждый его шаг был обвинением, брошенным в мою сторону. Его некогда безупречные сапоги были безнадёжно испорчены, а плащ «вечерней бури» висел на нём мокрым, тяжёлым мешком. Он даже не пытался его сушить.

Мы вышли к реке к полудню. После Хлюпающих Равнин её вид был почти целительным – чистая, хоть и серая вода, быстрый поток, сметающий всё лишнее. И мост. Старый, скрипучий, но целый.

– Серая Глотка, – хрипло объявил Брен. – Переходим. Без глупостей.

Он ступил на доски, проверил. Мост скрипел, но держался. Один за другим мы потянулись за ним. Я шла предпоследней, перед Элвином, стараясь ступать как можно легче. Под ногами сквозь щели виднелась вода. Она текла быстро, уверенно, и её шум заглушал неприятное чавканье в наших сердцах.

И вот я ступила на середину пролёта. Туда, где река была глубже всего, а доски под ногами – наиболее упругими.

И тут мост почувствовал меня.

Это было не как с болотом – восторженное бульканье. Это было иначе. Дерево, веками пропитанное речной влагой, солями, жизнью реки, вдруг вздрогнуло. Я ощутила волну холодного, бездушного узнавания. Мост не радовался. Он распознал угрозу. Угрозу своей целостности. Я была не просто водой. Я была тем, что могла размягчить, растворить, сделать уязвимым.

Доски под моими ногами резко, с противным влажным визгом, провалились. Не сломались. Именно прогнулись, как палуба тонущего корабля. Одновременно концы моста у берегов начали подниматься, как качели. Канаты натянулись с рвущимся скрипом.

– Что за… – успел выдохнуть Брен, вцепившись в перила, которые стали выскальзывать из рук, словно смазанные мылом.

– Он живёт! – закричал Элвин. – Мост живёт и он её не любит!

Финн, потеряв опору, инстинктивно взмыл в воздух, но хаотичный вихрь, рождённый движением моста, швырнул его в сторону. Он врезался в Тору, и они оба едва удержались на накреняющейся палубе.

А я провалилась по пояс в ледяную воду. Но это было не самое страшное. Река, до сих пор безучастно наблюдающая за архитектурным бунтом своего слуги, обратила на меня внимание.

Вода подо мной сгустилась, стала неестественно плотной, упругой. Я почувствовала, как что-то огромное и мягкое поднимается со дна, чтобы вытолкнуть меня. Не спасти. Поиграть.

С мокрым, гулким буфф из-под меня вырвался и лопнул пузырь размером с телегу, а я, подхваченная этой водяной подушкой, взлетела в воздух метра на два. Я зависла, беспомощно болтая ногами, а потом шлёпнулась обратно. Но вода уже ждала. Новый пузырь, ещё больше, подбросил меня выше, аккуратнее, с явным намерением сделать сальто.

Это был чистейший, абсолютный абсурд. Я летала вверх-вниз, как мячик, над ревущим потоком, под восторженное бульканье реки и потрясённые взгляды товарищей, висящих на сложившемся мосту-качелях.

– Прыгай! – рявкнула Тора, но не мне. Мосту. Она ударила кулаком в наклонённую доску. Раздался не стук, а глухой, каменный удар. Магия земли пробежала по конструкции, и дерево на миг окаменело, застыло в неестественной позе.

– Воздух! – крикнула она Финну. – Хватит глазеть! Лови нашу проблему!

Финн, скрипя зубами от унижения, махнул рукой. Ветер подхватил меня в момент очередного отскока и понёс, болтающуюся, как тряпичную куклу, к нашему берегу. Он швырнул меня на мокрый песок с такой силой, что я перекувырнулась и встала уже на четвереньках, отплёвываясь от воды.

На мосту воцарилась тишина. Брен, Тора и Элвин медленно, осторожно стали сползать по окаменевшему склону. Мост больше не шевелился. Он просто стоял, сложенный в дурацкую фигуру, будто показывая нам вслед большую, мокрую фигу.

Последним спустился Финн. Он приземлился рядом, отряхивая несуществующую пыль.

– Потрясающе, – сказал он ледяным тоном. – Ты умудрилась поссориться с архитектурой. С бездушными балками и канатами. Моя магия подчиняет стихию. Твоя – оскорбляет материю.

Я не ответила. Я сидела на песке, с которого сочилась вода, и смотрела на реку. Она успокоилась. На поверхности выплыл одинокий пузырь. Он лопнул с тихим, отчётливым звуком, очень похожим на щелчок.

– В обход, – сказал Брен без эмоций. Его голос был пустым. – Вверх по течению. Найдём брод. Или построим плот. Из камней, если понадобится.

Мы шли ещё час, прежде чем нашли отмель. Переходили молча, поодиночке, держась за верёвку. Вода здесь была просто водой – холодной, цепкой, но не игривой. Она, казалось, с облегчением отпускала меня на тот берег.

Вечерний привал был самым мрачным. Никто не разжигал костра. Никто не говорил. Мы ели сухари, глядя в разные стороны темнеющего леса. Я завернулась в плащ и смотрела на свой размякший, бесформенный щит Борга. Он был символом всего: красивая идея, разрушенная одним прикосновением моей реальности.

– Завтра, – внезапно сказал Брен, не глядя ни на кого, – мы выйдем к границе Топий. Там… там может быть всё что угодно. В том числе и наблюдатели.

Он посмотрел прямо на меня.

– Если ты там устроишь хоть что-то похожее на сегодняшнее… последствия будут уже не наши личные. Понятно?

Я кивнула. Мне было всё понятно. Я была миной на пути этого отряда. И завтра мы подходили к полю, полному других, неизвестных мин. Что будет, когда они столкнутся? Я боялась подумать. Но под страхом, как всегда, копошилось то самое, противное, живое любопытство.

Глава 9: День пятый. Битва стихий и личный дождь

Лес за рекой был не просто мрачным. Он был оскорблённым. Казалось, деревья с той стороны знали о проделках моста и о моём унизительном полёте. Они стояли тесно, сплетаясь ветвями в плотный, недружелюбный полог, сквозь который едва пробивался серый, рассеянный свет. Воздух был тяжёлым и пах не свежей хвоей, а влажной гнилью и прелым мохом. Даже земля под ногами, казалось, втягивала мои шаги с тихим, неодобрительным чавканьем.

Мы шли медленно, и это молчаливое сопротивление природы действовало на нервы сильнее любой открытой угрозы. Брен шёл впереди, его мачете теперь редко рубило лианы – чаще он использовало его как шест, проверяя зыбкую почву под ногами. Его спина была напряжённой, будто он ожидал удара с любой стороны.

Финн окончательно отказался от парения. Он шёл, высоко поднимая колени, и каждый раз, когда его сапог с мокрым чмоком погружался в грязь, на его лице появлялась гримаса физической боли. Его утончённость трещала по швам под напором отвратительной реальности.

Элвин притих. Он больше не сыпал искрами и не говорил о приключениях. Он просто шёл, широко расставляя ноги для устойчивости, и его глаза, обычно такие живые, теперь постоянно бегали по сторонам, выискивая опасность в каждом тенистом пятне.