Ксения Амирова – Хроники мокрой катастрофы (страница 6)

А потом физика взяла своё. Вся эта поднятая в воздух жижа – около двух тонн её – потеряла энергию вихря и повисла в воздухе громадной, бурой тучей. И под действием гравитации… обрушилась обратно.

Но не просто упала. Нет. Витающие в воздухе частицы грязи, подхваченные остаточными завихрениями, сформировались в идеальную, чудовищную, крутящуюся волну. Волну жидкой, липкой грязи цвета горького шоколада. Она была шириной с дом и летела прямо на нас с низким, зловещим гулом.

Ужас сковал всех. Даже Брен застыл с открытым ртом, глядя на это рукотворное цунами.

Я среагировала инстинктивно. Не думая, не рассчитывая. Просто желая остановить, защитить, смыть эту летящую на нас грязевую лавину. Мой страх, моя ярость, всё моё нутро кричало одно:

– ВОДА, КО МНЕ!

Это не было заклинанием. Это был вопль души.

И Топии, вернее, их преддверие, откликнулось.

Вся влага в радиусе пятидесяти шагов – из луж, из воздуха, с травинок, даже пот со лба Брена и влажный вздох Финна – ринулась ко мне. Она стекалась видимыми струйками, вытягивалась из почвы, конденсировалась из тумана. Передо мной, дрожа и переливаясь в тусклом свете, за секунды выросла сверкающая, кристально чистая, мощная стена воды. Она была прекрасна. Она была силой. Она была моей стихией, явленной в совершенстве. Сердце екнуло от гордости – вот оно! Контроль!

И эта совершенная, мощная стена встретила грязевой вал с глухим, влажным ШЛЁПКОМ.

Лавина не остановилась.

Вода не отбросила грязь. Она смешалась с ней. Прекрасная водяная стена впитала в себя всю эту бурю, как губка. И стала в три раза больше, в три раза тяжелее, превратившись из угрожающей волны в монументальный, неостановимый поток однородной, разжиженной массы. Цвета вкусного, густого какао. Он накрыл нас не с грохотом, а с мягким, всепоглощающим БА-БУУУУХ!

Мир погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим хлюпаньем и бульканьем.

Когда чувства вернулись, я поняла, что стою по грудь в идеально ровном, свежесозданном грязево-водяном озере. Над поверхностью торчали только наши головы, с которых стекали потоки жижи. Вода была тёплой и удивительно однородной.

На голове у Финна, чьи идеальные волосы теперь представляли собой грязевой парик, сидела, чавкая, огромная, удивлённая жаба, принесённая потоком. Она моргнула своими выпуклыми глазами и сползла ему на плечо.

Элвин попытался высечь искру, чтобы как-то обозначить своё присутствие, но из его пальцев вырвался лишь жалкий клубок пара и шипение. Его огонь был потушен на корню.

Тора медленно, с таким скрежетом, будто двигала целую горную породу, повернула ко мне своё заляпанное лицо. В её глазах читалась не просто ярость. Читалось глубочайшее, философское раскаяние. Раскаяние в том, что она вообще родилась на этот свет, где существует я и моя «помощь».

Брен, наш проводник, просто плюнул. Плевок упал в воду у его же подбородка. Он посмотрел на меня взглядом человека, который видел, как гибнут цивилизации, как умирают герои, но ничто, ничто не могло подготовить его к этому. К тотальному, абсолютному, сырому фиаско.

– Значит, так, – сказал он хрипло, выплевывая частичку собственного достоинства вместе с грязью. – С этого момента. Маг воды. Вы. Не применяете. Магию. Без моего прямого приказа. Понятно? Или я оставлю вас здесь в качестве живого ориентира для следующих идиотов.

Элвин, пытаясь сохранить бодрость, булькнул пузырём:

– Зато теперь мы… эм… чистые? С ног до головы? Однородные!

Финн, сбросив с себя жабу, прошипел в мою сторону. В его голосе не было уже презрения. Был холодный, бездонный ужас.

– Я пожалел. Я пожалел, что согласился на эту миссию, в тот самый момент, когда увидел, как ты ржавые доспехи на лягушку меняешь. Но сейчас… сейчас я понял всю глубину своей ошибки. Ты не маг. Ты… ты природный катаклизм в форме девушки.

Я, пытаясь улыбнуться, почувствовала, как по моей щеке скатывается не вода, а именно густая, тёплая грязь. Отличное начало пути к вечной славе. Славная, такая славная грязь.

Мы выбрались из озера. Это заняло вечность. Наши вещи, включая драгоценные чемоданы Финна, были безнадёжно испорчены. Настроение – тоже.

А где-то впереди, за чавкающим, теперь уже лично опозоренным горизонтом, лежали Призрачные Топии. И у меня было стойкое ощущение, что по сравнению со мной, они покажутся всему отряду милым, понятным и очень, очень спокойным местом.

Глава 8: День четвёртый. Битва стихий и личный дождь

Лес на том берегу Глотки был не просто мрачным. Он был обиженным. Деревья стояли тесно, переплетаясь ветвями так, что с земли почти не было видно серого, низкого неба. Воздух пахёл влажной гнилью и тиной, даже под ногами не хрустели сухие ветки – только чавкающий, вечно сырой мох. Мы продвигались медленно, и каждый шаг давался с трудом. Брен шёл впереди, прорубая тонкую тропу мачете с таким видом, будто рубит не лианы, а щупальца какого-то огромного, спящего зверя.

Я чувствовала себя особенно плохо. После вчерашнего водного цирка моя связь со стихией казалась не просто неуправляемой, а восприимчивой ко всему вокруг. Я ощущала каждую каплю, висевшую в воздухе, каждый сокодвижение в мшистых стволах, каждый подземный ключик. Это был постоянный, навязчивый шёпот. И шёпот этот становился всё тревожнее. Лес, эта гигантская, сырая губка, был чем-то обеспокоен. И я, как настроенный на его волну приёмник, ловила эту тревогу кожей.

– Топии уже близко, – без эмоций констатировал Брен, остановившись, чтобы смахнуть с лица не пот, а какую-то жирную, липкую паутину. – Воздух меняется. Здесь даже птицы не поют.

Он был прав. Ни щебета, ни стука дятла. Только бульканье где-то под землёй да тихий, противный писк комаров. Их было немного, но они вились вокруг нас настойчивыми, злобными тучками.

– Отличная компания, – проворчал Финн, отмахиваясь от них изящным движением руки. Ветерок разогнал мошкару вокруг него, но та тут же переключилась на остальных. – Примитивные твари. Не чуют утончённости.

Элвин пытался отгонять их искрами, но это лишь ненадолго отпугивало насекомых, да и пахло палёной хитином. Тора шла, не обращая внимания, будто её каменная кожа была им не по зубам.

А на меня они набросились с особым рвением. Видимо, моя натуральная влажность была для них лучшим аттрактантом. Они облепляли лицо, руки, лезли в волосы, в уши. Их тонкий, нервирующий гул сливался с общим шёпотом леса в одну назойливую, невыносимую какофонию. Я отмахивалась, хлопала себя по щекам, но их становилось только больше. Казалось, весь гнус окрестных болот собрался, чтобы попить именно с меня.

И тут во мне что-то сорвалось. Не страх, не отчаяние – чистая, белая ярость. Ярость на этот лес, на комаров, на свою беспомощность, на весь этот нелепый, мокрый мир, который то смеялся надо мной, то пытался меня заесть заживо.

– Да заткнитесь вы! – выкрикнула я не громко, но с такой концентрированной злобой, что даже Брен обернулся.

Я не жестикулировала. Не произносила заклинаний. Я просто захотела, чтобы они исчезли. Чтобы этот гнусный гул прекратился. Чтобы всё, что досаждает, ушло.

И лес откликнулся. Не целиком. А лишь та его часть, что всегда была со мной заодно.

Воздух надо мной сгустился. Не в туман, а во что-то тёмное, тяжёлое, сердитое. За секунды сформировалось маленькое, идеально круглое облачко, диаметром не больше трёх метров. Оно было угольно-чёрным в центре и бугрилось по краям, как надутый пузырь ярости. Оно зависло прямо над моей головой, не обращая внимания на ветер, на деревья, на законы физики.

И разразилось.

Но не дождём. Градом.

Маленькие, твёрдые, размером с горошину ледышки посыпались с неба с тихим, зловещим шелестом. Они не падали на всех. Они падали строго вертикально, в пределах круга, очерченного облаком. То есть – на меня. И на всех комаров, что вились вокруг.

Тик-тик-тик-тик!

Ледяные шарики колотили по моему капюшону, по плечам, отскакивали от земли. Они были не больно-колючими, а скорее… сердито-щекочущими. И они делали своё дело. Комары, застигнутые врасплох этой микрометеоритной атакой, в панике разлетелись. Их гумно смолкло.

Я стояла под своим личным, капризным ливнем, и град стекал с меня ручейками ледяной воды. Я смотрела на остальных. На их сухие, непонятые лица.

Они стояли в двух шагах, и на них не упала ни одна градинка. Финн, запрокинув голову, смотрел на моё персональное облачко с таким выражением, будто видел нарушение всех эстетических законов мироздания.

– Это что… – он медленно выдохнул, – метеорологический каприз? Персональная непогода? Ты теперь и дожди провоцируешь… на себя?!

Облачко, словно удовлетворившись результатом, перестало сыпать градом. Оно потемнело ещё сильнее, хлюпнуло последней, особенно крупной градиной мне прямо на нос, и начало медленно рассеиваться, как будто смущённое собственным проявлением характера. Через минуту от него не осталось и следа. Только я стояла мокрая, с красными от града пятнами на лице и в абсолютно сухом лесу.

– Эффективно, – произнесла Тора. Она смотрела не на меня, а на землю вокруг, где лежали быстро тающие градинки. – Ограниченный радиус. Минимальные побочные повреждения. Неожиданно… тактично.

– Тактично?! – Финн не выдержал. – Она только что устроила себе ливень из града из чистого раздражения! Это не тактично! Это… это психоз, воплощённый в осадках! Что дальше? Снег в июле, потому что ей жарко? Ураган от скуки?