Ксения Амирова – Хроники мокрой катастрофы (страница 8)

Только Тора казалась неизменной. Она шла с той же каменной уверенностью, её ноги ступали твёрдо, и земля под ней будто на миг замирала, становясь чуть прочнее. Но и она чаще обычного бросала на меня короткие, оценивающие взгляды. Взгляды, в которых читался вопрос: «Что ты натворишь в этот раз?»

А я… я чувствовала себя как натянутая струна. Каждая капля в воздухе, каждый сокодвижение в деревьях, каждый подземный ключик – всё это отзывалось во мне тихим, навязчивым эхом. Лес был полон воды, и эта вода была настороже. Она не тянулась ко мне, как на равнинах. Она затаилась, наблюдала. И от этого было ещё страшнее.

К полудню нас атаковали.

Не монстры. Не духи. Комары.

Они появились внезапно – не из одного места, а словно материализовались из самого сырого воздуха. Тучи крошечных, злобных созданий с тонким, нервирующим гулом. Они вились вокруг нас, лезли в глаза, в уши, в нос, кусали сквозь одежду. Их было не просто много. Их было невыносимо много.

Финн первым не выдержал. Он взмахнул рукой, и вокруг него возник вихрь, срывающий мошкару и отбрасывающий её прочь. Но комары тут же возвращались, ещё более озлоблённые. Элвин попытался отогнать их искрами, но несколько подпаленных насекомых, падая, только раззадорили остальных. Тора просто шла, игнорируя их, но и её каменная кожа не была абсолютной защитой – комары облепляли её лицо, пытаясь добраться до глаз.

А на меня они набросились с особым, личным рвением. Видимо, моя натуральная, концентрированная влажность была для них лучшим аттрактантом. Они покрывали мои руки, лицо, лезли под воротник. Их гул сливался с общим шёпотом леса в одну невыносимую какофонию. Я отмахивалась, хлопала себя по щекам, но их становилось только больше. Казалось, весь гнус этого проклятого болота собрался, чтобы попить именно с меня, Амбриэль Водовой.

И во мне что-то сорвалось. Не страх. Не отчаяние. Ярость. Чистая, белая, примитивная ярость на этот лес, на этих тварей, на свою беспомощность, на весь этот мокрый, враждебный мир, который только и делал, что издевался надо мной.

Я не кричала. Я прошипела, сквозь стиснутые зубы, прямо в лицо облаку мошкары:

– Да заткнитесь вы!

Я не жестикулировала. Не думала о заклинаниях. Я просто захотела, чтобы они исчезли. Чтобы этот гнусный гул прекратился. Чтобы всё, что досаждает, ушло.

И лес ответил. Но не целиком. Лишь та его часть, что всегда была со мной заодно. Влага в воздухе надо мной сжалась. Не в туман. Во что-то тёмное, плотное, сердитое. За секунды над моей головой, прямо в просвете между ветвей, сформировалось маленькое, идеально круглое облачко. Диаметром не больше трёх метров. Оно было угольно-чёрным в центре, по краям отливая синевой грозовой тучи. И оно висело, игнорируя ветер и законы физики, только надо мной.

И разразилось

Но не дождём.

Градом.

Маленькие, твёрдые, размером с горошину ледышки посыпались с неба с тихим, зловещим шелестом. Они не падали на всех. Они падали строго вертикально, в пределах круга, очерченного облаком. То есть – на меня. И на всех комаров, что вились вокруг.

Тик-тик-тик-тик-тик!

Ледяные шарики колотили по моему капюшону, по плечам, отскакивали от земли. Они были не больно-колючими, а скорее… сердито-щекочущими. И они делали своё дело. Комары, застигнутые врасплох этой точечной, микроскопической метеоритной атакой, в панике разлетелись. Их гнусный гумно смолк, сменившись тихим шелестом падающего града.

Я стояла под своим личным, капризным ливнем, и град стекал с меня ручейками ледяной воды. Я смотрела на остальных.

Они замерли в двух шагах, и на них не упала ни одна градинка. Финн, запрокинув голову, смотрел на моё облачко с таким выражением, будто видел нарушение всех эстетических и магических законов мироздания. Его рот был приоткрыт.

– Это… что… – он медленно выдохнул, – метеорологический каприз? Персональная непогода? Ты теперь и дожди провоцируешь… на себя?!

Облачко, словно удовлетворившись результатом, перестало сыпать градом. Оно потемнело ещё сильнее, хлюпнуло последней, особенно крупной градиной мне прямо на нос, и начало медленно рассеиваться, как будто смущённое собственным проявлением характера. Через минуту от него не осталось и следа. Только я стояла мокрая, с красными от града пятнами на лице, посреди абсолютно сухого леса.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь капаньем воды с моих волос.

– Эффективно, – произнесла Тора. Она смотрела не на меня, а на землю вокруг, где лежали быстро тающие градинки. – Ограниченный радиус. Минимальные побочные повреждения. Неожиданно… тактично.

– Тактично?! – Финн не выдержал. Его голос сорвался на визг. – Она только что устроила себе ливень из града из чистого раздражения! Это не тактично! Это… это психоз, воплощённый в осадках! Что дальше? Снег в июле, потому что ей жарко? Ураган от скуки?

– А ты бы предпочёл, чтобы эти твари продолжали тебя есть? – резко спросила Тора, и её каменный взгляд заставил Финна на секунду смолкнуть.

– Правило, – хрипло сказал Брен. Он не кричал. Его голос был тихим и оттого ещё более страшным. Он подошёл ко мне, и его глаза были похожи на две щели во льду. – Я сказал: без магии. Ты что, не поняла? Или твоя магия теперь включает в себя и непроизвольные истерики погоды?

– Я не хотела! – попыталась я оправдаться, но звучало это уже совсем жалко. Потому что в этот раз я хотела. Хотела, чтобы они отстали. И получила именно это, в самой буквальной и абсурдной форме.

– Разница между «не хотела» и «не контролирую» для меня, как для проводника, равна нулю, – отрезал Брен. – Ты – угроза. Не внешняя. Внутренняя. И следующая твоя… эмоциональная вспышка может привлечь не комаров. А что-нибудь с зубами и большей любовью к воде. Поняла?

Я кивнула, сглотнув ком. Град внутри растаял, оставив лишь ледяной ожог стыда. Я сделала это. Сознательно. И это сработало. Не так, как у нормальных магов, с изящными жестами и чёткими формулами. А как дикий, необузданный каприз природы. Я была не магом. Я была грозовым фронтом в миниатюре. Непредсказуемым, смешным и пугающим.

Мы двинулись дальше. Я шла, мокрая и пристыженная, и чувствовала, как влага с меня испаряется быстрее, чем обычно, будто лес спешил высушить это странное пятно. Мои спутники молчали.

И только я, в глубине души, ловила странное, противоречивое чувство. Да, это был провал. Да, это подтвердило мою опасность. Но… это сработало. Я отогнала врагов. Своим, дурацким, уникальным способом.

Это было крошечное, мокрое семя чего-то нового. Не надежды. Нет. Понимания. Понимания того, что мой «дар» – это не просто проклятие. Это оружие. Странное, нелепое, непредсказуемое, но оружие. И, возможно, в месте под названием Призрачные Топии, где сама вода сходит с ума, именно такое оружие может оказаться… полезным.

Я украдкой посмотрела на Брена, на его сгорбленную спину. Он видел во мне угрозу. А что, если я – не угроза, а просто… иная? Другая?

Облачко давно рассеялось. Но внутри меня остался его лёгкий, холодный, щекочущий след. След возможности. Безумной, мокрой, абсурдной, но моей.

Глава 10: День шестой. Граница безумия. Визит в сумерках.

Шестой день принёс не просто усталость. Он принёс пресыщение. Пресыщение мокрыми сапогами, липкой грязью, запахом вечной сырости и молчаливым осуждением спины Брена. Лес поредел окончательно, переходя в нечто среднее между угрюмым редколесьем и чахлым болотом. Деревья стояли кривые, полумёртвые, облепленные какими-то серыми, пушистыми лишайниками, похожими на заплесневелый мох. Воздух был густым, как кисель, и пах теперь не просто сыростью, а торфом, болотным газом и чем-то цветочным, но гнилым – словно кто-то пытался замаскировать смерть дешёвыми духами.

Брен остановился на краю последнего, относительно сухого островка земли, окружённого чёрной, неподвижной водой. Он сбросил рюкзак с таким звуком, будто скидывал с плеч гроб, в котором уже полжизни тащил нас всех.

– Здесь. Последняя стоянка перед Топиями. Последняя. Завтра войдём.

Эти слова повисли в звенящей тишине. Даже Элвин не нашёлся, что сказать. Все понимали: это точка невозврата. Завтра мы шагнём туда, где заканчивались карты и начинались только слухи, страхи и призраки.

Пока остальные расставляли палатки (Финн делал это молча, без привычного пафоса, просто позволяя ветру ставить шесты), Брен собрал нас вокруг едва живого костра. Огонь, за который Элвин боролся как одержимый, был жалким, рыжим язычком, постоянно шипевшим и протестовавшим против окружающей влаги. Он не грел, лишь подчёркивал темноту, сгущавшуюся под пологом уродливых деревьев.

– Правила, – начал Брен, и его голос звучал глухо, будто его приглушала сама атмосфера. – Всё, что было до сих пор – детские шалости. Там, – он кивнул подбородком в сторону темнеющей чащи, за которой начиналось нечто плоское, безграничное и чавкающее, – другие законы. Или их полное отсутствие.

Он вытащил свою потрёпанную флягу, отпил, но это был не эль, а что-то крепкое и горькое. От него пахло дымом и лекарственными травами.

– Первое. Не доверяйте глазам. Топии любят показывать то, чего нет. И прятать то, что есть. Видите твёрдую кочку? Может оказаться трясиной. Видите трясину? Иногда по ней можно пройти, как по мосту. Понимание придёт с опытом. Или не придёт никогда.