Ксения Амирова – Хроники мокрой катастрофы (страница 2)

Следующей остановкой должна была стать кузница Борга. Мой щит, заказанный две недели назад, был, по слухам, готов. Борг славился тем, что мог выковать доспехи, выдерживающие удар горного тролля. Моя проблема была иного рода.

В кузнице пахло углём, металлом и мужским потом. Борг, широкоплечий, с обожжёнными предплечьями, встретил меня молчаливым кивком. На столе лежал он. Щит.

Он был… красив. Идеальной круглой формы, с чеканкой в виде волны по краю. Но материал вызывал вопросы. Он не был металлическим. Или деревянным.

– Пробковое дерево с Андрийских утёсов, – отчеканил Борг, заметив мой взгляд. – Пропитано особым воском из ульев светлячных пчёл. Гибкое, легкое. В теории – отталкивает воду.

– В теории? – переспросила я.

– В теории, – угрюмо подтвердил он. – Испытывал. Лил на него из ведра. Стекало. Но с тобой… – Он тяжело вздохнул. – С тобой всё иначе. Возьми.

Я осторожно прикоснулась к щиту. Поверхность была тёплой и немного липкой. Под моими пальцами воск словно ожил, потек. Красивая чеканка волны начала расплываться, как масляная картина под дождём.

– Видишь? – в голосе Борга прозвучало нечто среднее между отвращением и профессиональным интересом. – Твоя аура… она не просто мокрая. Она растворяет защиту. Размягчает. Делает уязвимым. Этот щит против тебя – что бумажный зонт против урагана. Бери. Дарю. Мне он больше не нужен.

Я взяла щит, чувствуя, как он прогибается в руке, становясь похожим на податливый пряник. Позор горел щеками. Я была не просто несчастным случаем. Я была анти-мастером, порчей на всё, что создавали умелые руки.

– Спасибо, – прошептала я и, прижимая к груди размякший щит, выбежала на улицу.

Остаток утра я провела, бродя по городу, стараясь ни к чему не прикасаться и ни с кем не встречаться глазами. Но Капелька была маленькой. В булочной «У Сдобного Бобра» не удержалась – запах свежего хлеба был сильнее страха.

– А, Амбриэль! – певуче приветствовала меня хозяйка, тётя Глаша. – Как раз кстати! Попробуй новый сорт – «Утренняя росинка»!

Она протянула мне ещё тёплый, румяный бублик. Я взяла его, уже мысленно прощаясь с его хрустящей корочкой. Но на этот раз всё было иначе. Бублик в моей руке не размок. Напротив, он будто стал ещё более упругим. Я удивлённо посмотрела на него, а он… подпрыгнул у меня на ладони. Легко, словно мячик.

– Ой! – ахнула тётя Глаша.

Бублик подпрыгнул ещё раз, потом сделал сальто в воздухе и плавно опустился обратно. Он был сухим, идеальным и… плавучим. Я опустила его в бочку с водой для теста у прилавка. Бублик гордо покачался на поверхности, не впитывая ни капли.

– Никогда такого не видела! – прошептала булочница. – Это… это чудо!

– Это несчастный случай, – поправила я её без радости. Чудо бы пригодилось в бою, а не в булочной. Я оставила «Утреннюю росинку» плавать в бочке, как грустный памятник моей никчемности, и ушла под восхищённые взгляды других покупателей.

Моё уныние достигло дна к полудню. Я сидела на краю городского фонтана (который, к счастью, в моём присутствии лишь застенчиво пускал пузыри) и смотрела, как по улице важно шествует Финн, маг воздуха. Его плащ развевался не просто так, а художественными, витыми струями ветра, отгонявшими от него пыль и назойливых мух. Его волосы лежали идеально, будто каждую прядь укладывал личный стилист-бриз. Он ловил на себе восхищённые взгляды девиц у колодца. Одна из них, пытаясь повторить его изящный жест, неловко взмахнула рукой и опрокинула ведро с водой себе на ноги. Финн снисходительно улыбнулся и, щёлкнув пальцами, высушил её платье за секунду. Девушка вспыхнула от благодарности и смущения.

Я наблюдала за этой сценой, и во рту стало горько. Вот он – истинный маг. Контроль, изящество, польза. А я… я создаю бублики-поплавки и рычащие лианы. Я была ошибкой системы, сбоем в магической матрице мира.

В кармане у меня лежал камень от отца. Я сжала его в кулаке, надеясь на чудо. Камень стал мокрым и скользким. Никакого чуда. Только подтверждение: я была обречена быть тем, кто я есть. Ходячим, вежливым, несчастным апокалипсисом.

И я даже не подозревала, что самые большие неприятности – те, что способны изменить жизнь, – никогда не приходят в виде потопа или мутировавших растений. Они приходят на сухой, нервной жабе, с печатями Совета Магов и витиеватыми словами. Они приходят вечером.

Глава 3: Вечерний смех и королевский приказ

Вечер в Капельке был временем, когда усталость и запах печёного хлеба делали людей мягче, а языки – болтливее. Таверна «Сухая нора», несмотря на ироничное название, была местом, где скапливалась большая часть городской жизни, сплетен и самого разного эля, от терпкого «Буреломного» до сладкого «Следа Феи».

Я зашла туда, движимая не столько жаждой, сколько желанием раствориться в шуме и не быть на виду. Мой вход, как всегда, отметила тихая волна: влага на стёклах сгустилась, пламя в камине пригнулось с недовольным шипением, а несколько человек инстинктивно приподняли ноги от пола, проверяя, не подтекает ли.

Но здесь ко мне привыкли. Здесь я была своей, пусть и странной, катастрофой. Мне кивнул хозяин, дядя Барни, и жестом показал на свободный столик в углу, подальше от основных скоплений народа. Я поймала взгляд Финна. Он сидел за центральным столом в окружении поклонников, его пальцы лениво крутили в воздухе миниатюрный вихрь, который переставлял солонку и перелистывал страницы чьей-то книги. Увидев меня, он поднял бровь – жест, полный снисходительного сожаления о моей «примитивной» стихии. Я отвернулась.

В другом углу, запотевшая кружка тёмного эля перед ней, сидела Тора. Она не пила, а изучала напиток, будто пытаясь по пузырькам определить минеральный состав почвы, на которой рос ячмень. Её каменное, невозмутимое лицо было отличной маской, но я знала – она замечает всё. Её взгляд скользнул по мне, задержался на моём размякшем, позорном щите, прислонённом к стене, и вернулся к кружке. Никакой оценки. Просто констатация факта.

Чуть дальше, у камина, что-то ярко вспыхнуло. Это был Элвин, маг огня. Он с энтузиазмом что-то доказывал своему собеседнику, и при каждом энергичном жесте с его пальцев срывались мелкие, безобидные искорки. Одна из них угодила в вязаный свитер старика-рыбака. Тот, не моргнув глазом, стряхнул тлеющую ниточку в кружку с пивом. Шипение и смех. Элвин, смущённо захихикав, помахал рукой в мою сторону. Я слабо улыбнулась в ответ. Он был беззлобен, как щенок.

Я заказала морс и уткнулась в стол, слушая обрывки разговоров: о урожае, о капризной реке, о том, что у кузнеца Борга снова сбежал козёл. Обычная жизнь. В которой мне не было места.

И тут дверь таверны распахнулась с такой силой, что она хлопнула о стену, и в помещение вкатилась… суматоха.

На пороге стоял гонец. Но не на взмыленном коне, а верхом на гигантской, пучеглазой, невероятно сухой жабе. Жаба была размером с пони, её бугристая кожа казалась высеченной из песчаника, и она дышала с хриплым, недовольным звуком, выпуская из ноздрей струйки горячего воздуха. Сам гонец, тщедушный человечек в помятом камзоле с гербом Столицы, выглядел так, будто пережил несколько кругов ада в обществе этого амфибийного кошмара.

В таверне воцарилась мёртвая тишина. Даже огонь в камине притих.

– Жители Капельки! – прокричал гонец, и его голос, сорванный от усталости и страха, прозвучал неестественно громко. – Выслушайте волю Его Прозрачного Величества, архимага Элизиума, и Совета Семи!

Он откашлялся, достал потрёпанный свиток и начал читать. Голос его приобрёл неестественно официальную, витиеватую окраску.

– «Да будет ведомо всем и каждому, от мала до велика, что в землях наших, а именно в регионе, известном как Призрачные Топии, наблюдается устойчивая и нарастающая аномалия гидромантического и спектрального свойства, ведущая к дестабилизации магического фона, непредсказуемым метеоявлениям местного масштаба и, что критично, к эрозии установленных границ между цивилизованными землями и территориями, известными как Тёмные Земли…»

Он продолжал. Слова лились рекой: «субсидирование осушения», «закупка противомоскитных сеток за счёт казны», «мониторинг ситуации». Суть тонула в бюрократическом сиропе. Но суть была проста: Топии буянили. И это опасно.

– «Посему, – голос гонца взвизгнул на высокой ноте, – Совет Магов Элизиума постановляет снарядить исследовательскую экспедицию в означенные Топии с целью сбора данных, оценки угрозы и… демонстрации флага цивилизованного мира дабы оные тёмные соседи не помышляли о расширении влияния!»

Он закончил, тяжело дыша. Жаба под ним хрипло квакнула, и с её языка слетела сухая, колючая муха, угодившая прямо в кружку Финна. Тот поморщился.

В таверне взорвался гул. Все заговорили разом: о болотах, о призраках, о тёмных магах.

– И кто же эти счастливчики, коих Совет благословит на сию славную миссию? – громко, с иронией, спросил Финн, отодвигая свою кружку.

Гонец снова взглянул в свиток.

– Экспедиция требует представителей ключевых стихий для комплексного анализа. Маг воздуха… Маг земли… Маг огня… – Он замялся, пробежал глазами по списку до конца и странно сглотнул. – И… маг воды. Для… гидрологических изысканий.

Тишина повисла на волоске. А потом таверну прорвало хохотом. Громовым, искренним, животным хохотом. Люди хлопали по столам, давились элем, тыкали пальцами в мою сторону.