Ксения Амирова – Академия Неприятности, или Вода моя, беда твоя (страница 2)

– Эм, Лира, – сказала я, или мне показалось, что сказала, потому что слова выходили из моего рта разноцветными пузырями. – У меня галлюцинация, или твой фартук пытается станцевать тарантеллу?

– О, так ты чувствительна к Плачущему Бризу! – обрадовалась Лира, её голос звенел, как колокольчики. – Не волнуйся, эффект временный. Часика на три. Хочешь, я покажу тебе, как мои фиалки разговаривают с плесенью в углу? У них там целый роман!

Следующие три часа я провела в увлекательной беседе с собственной подушкой (она оказалась философом-пессимистом), наблюдала, как тени на стенах разыгрывают эпическую сагу о любви и предательстве, и пыталась поймать ускользающий смысл жизни, который, как оказалось, имел форму прыгающего оранжевого куба.

Когда сознание наконец вернулось ко мне, я лежала на своей койке, голова была ясной, а во рту стоял вкус, будто я лизала ржавый гвоздь, обваленный в пыльце. Лира сидела на своём пне и мирно вышивала крестиком что-то, похожее на споры.

– Ну что, как впечатления? – спросила она, улыбаясь.

– Интересно, – честно ответила я, садясь. – Мои ботинки признались мне в любви и уплыли в закат по волнам паркета. Это нормально?

– Для первого раза – более чем. В следующий раз сделаю чай послабее. Для адаптации.

В этот момент в дверь постучали. Резко, властно. Лира взглянула на дверь, потом на меня, и на её лице промелькнуло что-то вроде смущения.

– А, это, наверное… наш третий сосед по этажу. Он должен был заселиться сегодня. Он немного… своеобразный.

Я подняла бровь. После всего пережитого слово «своеобразный» звучало угрожающе.

Лира открыла дверь. На пороге стоял он.

Парень в бархатном плаще цвета заката (который он, судя по всему, считал «цветом расплавленного золота»), с высоко поднятым подбородком и взглядом, полным снисходительного любопытства, будто он рассматривал двух любопытных насекомых.

– Я, – возвестил он звучным голосом, – принц Каэл Игнис Ферро из дома Пламенеющих Орлов, наследник трона Солярии. Вы, должно быть, уже слышали о моём прибытии. Эта комната, судя по табличке, должна быть моей. Но я вижу, она уже занята… кем-то. – Он бросил оценивающий взгляд на мою лужу и светящиеся грибы Лиры.

Лира застенчиво улыбнулась. Я же, с остатками психоделической оторванности от реальности, посмотрела на его идеально уложенные волосы и сказала первое, что пришло в голову:

– Ваше Сияющее Величество, а ваш плащ не боится случайных брызг? Или споров, вызывающих экзистенциальные диалоги с мебелью?

Он замер. Кажется, такого обращения – полупочтительного, полуабсурдного – он не ожидал. Его надменное выражение дрогнуло, сменившись лёгкой растерянностью.

– Что… что ты имеешь в виду? – спросил он, и в его голосе впервые появились нотки, отличные от самовосхваления.

Я обречённо вздохнула. Похоже, заселение обещало быть долгим, влажным и очень, очень странным. А ведь это был только первый день.

Глава 3. В которой появляется Каэл, а с ним – угроза пожароопасного величия

Принц Каэл простоял в дверях ровно столько, сколько, видимо, требовал придворный этикет забытой Солярии для оценки обстановки, угрожающей королевскому достоинству. Его нос слегка вздрагивал от грибного аромата.

– «Сияющее Величество» – это приемлемо, – произнёс он наконец, делая шаг внутрь и стараясь не наступить на ползучий мицелий. – Но впредь опускай «случайные брызги». Влажность вредит бархату.

– А споры экзистенциальных грибов? – поинтересовалась я, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. – Они как, нейтральны к бархату?

Он проигнорировал мой вопрос, как игнорируют чириканье навязчивой птицы. Его взгляд упал на мою половину комнаты, а точнее, на сундук, из-под которого вытекала новая, уже с лёгким радужным отливом лужа.

– И это… ваше имущество? – спросил он, указывая подбородком.

– Оно само по себе, – честно призналась я. – Иногда меня слушается. Чаще – нет. Как своенравный питомец.

– Питомец, – повторил он с ледяным сарказмом. – У принцев Солярии питомцами были огненные саламандры и грифоны зари. А не… протечки.

– У меня тоже была водяная саламандра, – оживилась я. – Правда, она чихнула и испарилась. Но идея была хорошая!

Каэл закрыл глаза, сделав глубокий вдох, будто набираясь сил для общения с существами низшего порядка. В этот момент Лира, тихо наблюдавшая за нашей словесной дуэлью, подошла с чашкой в руках.

– Принц Каэл, может, чаю? – предложила она своим мелодичным голосом. – Это просто ромашковый. Без… спецэффектов.

Он открыл глаза и взглянул на чашку с таким недоверием, будто ему предлагали цикуту.

– Принцы Солярии пьют только солнечный нектар, настоянный на лепестках пламенеющей лилии, – отчеканил он. – Но… в условиях изгнания и тягот учебного быта… я, пожалуй, сделаю исключение.

Он величественно протянул руку за чашкой. И тут случилось.

Не знаю, то ли остатки спор Плачущего Бриза в воздухе вступили в реакцию с его королевской аурой, то ли сама судьба решила подшутить, но в тот момент, когда его пальцы коснулись фарфора, от камина отлетел маленький, но дерзкий уголёк. Он описал в воздухе дугу, словно крошечная комета, и приземлился прямиком на манжету бархатного плаща.

Зашипело. Запахло палёным. На манжете появилась аккуратная дырочка с чёрным ободком.

Наступила мёртвая тишина. Даже Фред перестал напевать. Лира замерла с открытым ртом. Я затаила дыхание, предвкушая эпический взрыв ярости.

Каэл медленно, очень медленно опустил взгляд на свою манжету. Его лицо стало похоже на мраморную маску: благородной белизны, но с трещинкой у левого глаза. Он поднял голову. В его глазах не было гнева. Там было нечто худшее: глубокая, трагическая скорбь.

– Мой плащ, – произнёс он шёпотом, полным неподдельного страдания. – «Цвета расплавленного золота на закате третьего дня летнего солнцестояния»… Осквернён. Опалён обычным… угольком.

– Э-э-э… – начала Лира. – У меня есть припасы для латания! Чудесная нить, сотканная из паутины лунных пауков! Она тоже переливается!

– Это не компенсирует утраченного блеска оригинала, – сокрушался принц, поглаживая дырочку. – Это знак. Знак того, как низко я пал. От тронного зала, украшенного самоцветами вулканов… до комнаты, где мою одежду атакуют кухонные отходы.

Мне стало его почти жаль. Почти. Потому что в этот момент моя лужа под сундуком, словно почувствовав его печаль, решила проявить сочувствие. Из неё выплеснулся маленький фонтанчик и брызнул ему прямо на сапог.

Каэл вздрогнул и отпрыгнул, как ошпаренный.

– И это ещё что?! – в его голосе впервые появились нотки, близкие к панике.

– Это… соболезнования, – сказала я, безуспешно пытаясь жестами унять воду. – Водяные. Они так выражают эмпатию.

– Уберите эту… эмпатию! – закричал он, тряся мокрым сапогом. – Я требую сухую территорию! И немедленной починки плаща!

– Ладно, ладно, – вздохнула Лира, уже доставая свою шкатулку с нитками. – Садись сюда, на пень (он стерильный, я обещаю), сними плащ. Риппи, может, ты своей… эмпатией… можешь помочь? Потуши угольки, если что.

Я покорно собрала воду в ладонях в маленький, послушный шарик, готовый к тушению. Каэл, бормоча что-то о «падении династии», неохотно снял плащ, обнаружив под ним совершенно обычную, слегка поношенную студенческую робу. Без плаща он выглядел вдвое менее величественно и втрое более потерянно.

Пока Лира с магической ловкостью зашивала дырочку, а я дежурно держала водяной шарик, дверь снова открылась.

На пороге стоял новый персонаж. Парень с лицом, вымазанным в чём-то фиолетовом и дымящемся, с обугленными бровями (вернее, с их полным отсутствием) и восторженными глазами. В руках он держал дымящуюся колбу, содержимое которой периодически вспыхивало розовым огоньком.

– Привет, соседи! – весело провозгласил он. – Я Блим, с этажа выше! У меня тут маленькая неприятность с реакцией нейтрализации… Вы не против, если я воспользуюсь вашим балконом? Мой немного… ну, в общем, его сейчас нет.

Он указал большим пальцем через плечо, откуда тянуло запахом серы и горелой штукатурки.

Принц Каэл, наблюдая за этим новым воплощением хаоса, простонал и закрыл лицо руками. Лира улыбнулась, делая последний стежок. А я поняла одну простую вещь.

Академия САЧиН – это не место для учёбы. Это гигантский магнит для абсурда. И я, похоже, в самом его эпицентре. С принцем, грибным трипом и дымящимся алхимиком на балконе.

Это была только первая неделя. Я уже с нетерпением ждала, что будет дальше.

Глава 4. В которой появляется Блим и происходит небольшой взрыв на балконе

Слова Блима о «небольшой неприятности» повисли в воздухе, смешавшись с запахом палёного бархата, грибной сырости и теперь ещё – едкой серы. Его взгляд, блестящий от восторга, скользнул по комнате, задержался на плаще в руках у Лиры, на моём водяном шарике и на принце Каэле, который, кажется, пытался стать невидимым силой одной лишь скорби.

– О, я прерываю важный момент! – без тени смущения воскликнул Блим. – Реставрация мантии? Спонтанная гидротерапия? Продолжайте, не стесняйтесь! Я просто пройду на балкон, он же у вас есть, правда?

Не дожидаясь ответа, он протиснулся мимо Каэла, держа дымящуюся колбу на вытянутых руках, как священную реликвию. На его пути один из грибов Лиры, похожий на маленький фиолетовый зонтик, чихнул, выпустив облачко серебристой пыльцы. Пыльца осела на колбу, и жидкость внутри на секунду загустела, приняв цвет лавандового крема.