Ксения Амирова – Академия Неприятности, или Вода моя, беда твоя (страница 1)
Ксения Амирова
Академия Неприятности, или Вода моя, беда твоя
Глава 1. В которой я топлю соседа, но не в прямом смысле
Мир – странная штука. Особенно наш, Терра Инкогнита. Представьте себе слоёный пирог, который готовили пьяные тролли. Сверху – вычурные шпили академий и дворцов, посередине – хаотичные рынки, где торгуют эссенцией лунного света и носками единорога, а внизу… Внизу, видимо, сидят те самые тролли и ржут над нами. Магия здесь – это как погода: непредсказуемая, чаще всего неприятная и имеет привычку портить вам причёску.
Меня зовут Риппи. Нет, не потому, что я рву (хотя часто), а потому что в детстве уронила семейную реликвию – волшебный камень Предков – в деревенский колодец. Он издал звук «риппл-риппл», вода взлетела фонтаном и смыла половину огорода соседа. С тех пор все так и зовут. Полное имя – Риплина Акуа-Виридис фон Брызг – стараюсь не вспоминать, чтобы не утонуть в собственной важности, что для мага воды иронично.
До Академии я жила в прибрежной деревушке Тухлые Заводи. Название говорило само за себя. Главные развлечения: считать, сколько крыс сегодня унесёт прилив, и слушать, как старики спорят, от какого именно древнего проклятья здесь так воняет сероводородом.
Мой талант проявился рано и хаотично. В три года я, рыдая, устроила потоп в сортире. В семь – случайно вызвала мини-цунами в корыте для стирки, которое смыло моего кота, мангуста и полуслепую соседскую ведьму в огород к тому самому соседу. Коту понравилось.
К десяти я стала локальным бедствием. Нужна рыба? Могу набрать полную ванну. Но в ней обязательно окажется пара крабов, которые потом месяцами будут шнырять по дому и щипать всех за пятки. Засуха? Пожалуйста, лёгкий дождь. Который, правда, шёл только над нашей крышей и почему-то был цвета борща.
Мои «неприятности» имели свойство цепляться за меня, как репейник. Отправлюсь за грибами – найду разболтанный портал, из которого капает зелёная слизь, пахнущая старыми носками. Попробую починить забор – обнаружу под ним спящего болотного тролля, который, проснувшись, влюбляется в меня и начинает приносить дохлых лягушек на порог. Мама говорила, что неприятности просто ищут родственную душу. Утешало слабо.
Апофеозом стала история с экзаменом в Столичную Академию Чародейства и Непотребства (САЧиН). Экзаменатор, важный маг с бородой, похожей на гнездо вымершей птицы, попросил продемонстрировать «изящный контроль над стихией». Я решила сделать водяного павлина. Идея была гениальна: элегантно, красиво, пафосно.
Павлин получился. Огромный, переливающийся, с шикарным хвостом. Он даже гордо распушил его перед комиссией. А потом, видимо, решил, что он настоящий, и с диким криком набросился на бороду экзаменатора, приняв её за соперника. Минут пять они катались по залу, обливая всех ледяной водой, прежде чем я смогла его развеять.
Я уже мысленно прощалась с Академией и готовилась к карьере профессиональной мойщицы посуды (хоть конкурентов не будет), когда экзаменатор, отжимая бороду, хрипло сказал: «Принята. За нестандартность боевого применения. И за то, что я двадцать лет преподаю, а такого идиотизма ещё не видел. Нам такое нужно».
Так я и попала в логово хаоса, также известное как САЧиН. Куда уже стягивались, как я потом узнала:
Лира, моя будущая соседка по комнате, тихая девочка-эльфийка с зелёными пальцами. Она выращивала грибы. «Для кулинарии и лёгкой релаксации», – говорила она. Её грибы иногда пели арии, светились в такт сердцебиению, а один раз устроили мне персональное психоделическое шоу, в ходе которого стены плакали радугой, а декан превратился в гигантскую карамельную пушинку. Я три дня отходила.
Валем, некромант с томным взглядом и вечной веткой кипариса в петлице. Он ходил с личным скелетом по имени Кассиус, которого представлял как «своего молчаливого компаньона и критика». Кассиус действительно иногда постукивал костяшками пальцев, будто одобряя или порицая наши идеи. Валем читал сонеты при лунном свете и жаловался, что «современная молодежь не ценит эстетику вечного покоя».
Блим, алхимик, чьё лицо постоянно было в лёгкой копоти, а брови отсутствовали как класс. Его девиз: «Если не взорвалось с первого раза – добавь катализатор!» Он изобрёл зелье вечного запаха свежего печенья (взорвалось, теперь от него всегда пахнет горелым миндалём) и пытался создать эликсир невидимости, который вместо этого сделал его ярко-оранжевым на неделю.
И, наконец, принц Каэл. Он представлялся так: «Каэл Игнис Ферро из дома Пламенеющих Орлов, наследник трона Солярии, что была скрыта в песках времени». На деле – парень из забытой всеми пустынной клоаки, у которого самомнения было столько, что им можно было топить печь. Он владел магией огня и мог поджечь одним взглядом. Бумагу. Иногда. Когда не было сквозняка. При этом носил плащ с подкладкой «цвета расплавленного золота» и требовал, чтобы все обращались к нему «Ваше Сияющее Величество». Чаще всего к нему обращались «эй, ты, с факелом в голове».
Что же могло объединить такую безумную компанию? Ну, кроме общего желания всех преподавателей нас выгнать или сдать в архив аномалий?
Как выяснилось позже – древний артефакт, случайно активированный моим неконтролируемым чихом во время лекции по истории (у меня аллергия на пыль веков), который связал наши судьбы в один гигантский, абсурдный и очень мокрый клубок. Но это уже совсем другая история.
А пока я просто стояла у ворот Академии с маленьким сундучком, из которого сочилась вода, и чувствовала, как моя личная мелкая буря уже готовит для меня что-то совершенно идиотское.
И знаете что? Мне не терпелось начать.
Глава 2. В которой я получаю соседку, грибной трип и таракана в чайнике
Академия САЧиН снаружи напоминала торт-замок, который архитектор достраивал в состоянии нестабильной левитации. Башни росли вкривь и вкось, арки виляли, а одно окно на восточном фасаде, по слухам, каждое полнолуние меняло место жительства. Я стояла перед дверью общежития «Капля и Искра» (видимо, намек на водных и огненных – отличная идея, поселить вместе тех, кто друг друга тушит), судорожно сжимая свою сырую кладь. Предчувствие шептало, что сейчас будет весело.
И оно не обмануло. Дверь передо мной с треском распахнулась, и меня окутало облаком… землистого, влажного и слегка психоделического аромата. Нечто среднее между погребом, грозой и конфеткой со странной начинкой.
– А, ты новая соседка! Входи, не стесняйся, я как раз стерилизую субстрат!
Из тумана возникла девушка-эльфийка с двумя аккуратными хвостиками, утыканными какими-то сушёными шишечками. На ней был фартук в пятнах, а в руках она держала небольшой глиняный горшок, из которого выползали перламутровые мицелиальные нити и радостно махали мне, как щупальца. Это была Лира.
– Риппи, – выдавила я, осторожно переступая порог.
Комната была разделена надвое: с одной стороны – идеальный порядок, гербарии в рамках и ряды аккуратных горшков с невинными травами. С другой – джунгли. Грибы росли везде: на полках, в подвесных кашпо, на старом пне вместо прикроватной тумбочки. Некоторые светились. Один, похожий на коралл, тихо наигрывал мелодию, отдалённо напоминающую печальный вальс.
– Лира. Рада познакомиться. Это Фред, – она погладила вальсирующий гриб. – Он сегодня грустит, потому что я его не полила лунным сиропом. Не обращай внимания.
Я кивнула, решив, что обращать внимание в этой Академии вообще ни на что не стоит – для психического здоровья. Моя половина комнаты была пуста, если не считать лужицы под протекающим сундуком. Я вздохнула и щелчком пальцев попыталась собрать воду в аккуратный шарик. Вместо этого из лужицы вынырнула крошечная водяная саламандра, чихнула и испарилась, оставив после себя запах тухлых яиц.
– О, мило! – воскликнула Лира. – У тебя есть питомец?
– Нет, это просто побочный эффект, – мрачно ответила я, пинком пододвигая сундук в угол. – А что за «стерилизация субстрата»? Это безопасно?
– Абсолютно! – заверила она, подходя к небольшой чугунной печке, на которой стоял закопчённый чайник. – Просто нужна высокая температура и пара специальных трав для атмосферы. Чайку хочешь? Как раз закипает.
Прежде чем я успела отказаться (пить что-то из посуды, стоящей рядом с «субстратом», казалось мне крайне опрометчивым), чайник издал странный булькающий звук, не похожий на кипение, и крышка его задрожала. Лира, увлечённо роясь в шкафчике за чашками, не обратила на это внимания.
– Лира, мне кажется, твой чайник…
– Ничего страшного, он всегда так закипает! В нём же заварка из древесных грибов, очень успокаива…
БДЫЩ!
Крышка чайника с грохотом отлетела и ударилась в потолок, оставив там сажистое пятно. Из носика с шипением повалил не пар, а густой облачно-лиловый дым. Он потянулся к моему носу, вёл себя как живой, любопытный щенок.
– Ой, – безмятежно сказала Лира. – Кажется, добавила немного спор Плачущего Бриза для аромата. Они иногда так реагируют на паровую баню.
Я уже хотела спросить, что это значит, как дым проник мне в ноздри. Мир дрогнул.
Стены комнаты поплыли, закружились и покрылись бархатными, переливающимися узорами. Трава в гербариях Лиры ожила и начала рассказывать друг другу грязные анекдоты на языке шелеста. Фред, грустный гриб, разразился оперной арией, причём пел он баритоном моего бывшего учителя фехтования. А сама Лира обросла сияющим нимбом из летающих, хохочущих поганок.