Ксен Крас – Испорченные сказания. Том IV. Пробуждение знамен. Книга 3 (страница 2)
В полумраке юноша разглядел врага. Высоченный, широкоплечий, тот расставлял очень длинные руки, словно приглашая к себе в убивающие объятия. Поначалу казалось, тот раскачивается и медленно придвигается к путникам и вот-вот нападет на них. Минуты шли, а противник не приближался
Только через несколько минут сомнений Тоб решился податься вперед. Оказалось, что ученик лекаря увидел сквозь пелену дождя всего лишь дерево. Оно стояло на берегу небольшого прудика, воды в котором прибавилось из-за непрекращающихся потоков.
Мокрая и скользкая земля под кривым деревом была крепкой из-за корней и мелкой вьющейся травой, и показалась более сухой. К тому же крестьянин помнил, как Зэу привязывал к ветвям покрывало, чтобы немного защитить костер от капель. Тобу повторить опыт не удалось, тряпка промокла в считанные минуты, постоянно падала, а очередной порыв ветра оторвал ее и унес в воду. Пока крестьянин бежал за следом, глупое одеяло успело перепачкаться и пропитаться, а по возвращению оказалось, что Даффа хотела перегрызть веревку, извалялась в грязи и растерла себе кожу в уголках рта.
Конь тем временем поскользнулся и упал, пока подползал к воде, только Боги помогли ему не переломать ноги.
Костер так и не удалось развести, а чтобы засунуть в женщину сухари, к тому моменту превратившиеся скорее в мокрую кашицу, юноше пришлось попотеть. И еще больше, пока он промывал рот леди и обрабатывал стертые от сидения ноги какой-то завалявшейся во вьюке вонючей мазью. Седельная сумка Зэурана хранила много полезного, даже издалека мужчина заботился о спутниках.
Даффа в конце концов уснула, укутавшись с головой в грязное мокрое покрывало и крепко привязанная к стволу дерева. Тоб же с трудом сумел задремать и просыпался по десятку раз. Звуки и тени мерещились уставшему крестьянскому сыну. Только на утро он вспомнил, что не привязал коня, эта мысль разбудила его и юноша вскочил на ноги так поспешно, что перепугал леди. Животное, за что следовало восславить Богов еще раз, было неглупым, и осталось с новыми хозяевами, самостоятельно находя пропитание среди грязи, воды и поломанных ветром ветвей. Жаль, что Конь не мог найти еды Тобу и леди, тогда бы он стал бесценным.
За ночь дожди прекратились, заметно потеплело и на какое-то время Тоб даже подумал, что он со всем справится. После потери Зэурана он оставался единственным мужчиной, обязанным заботиться о Даффе. Эта роль должна была греть ученика лекарей, однако скорее сердила. Он не хотел этого, не просил об этом и с удовольствием переложил бы ответственность на кого-то другого, но не получалось. Юноша дал слово доставить Даффу в замок, тогда они оба находились под защитой мудрого рыцаря, еще не успели повстречать культистов и более опытных и опасных сиров, и Тоб пообещал бы что угодно, уверенный в завтрашнем дне. Считать себя героем вроде Дневного Света проще, если не приходится брать ответственности, только следовать за сильным и думать, как будет здорово в конце пути.
Вскоре дождь вновь начался, он следовал за Тобом и Даффой по пятам. Не отставал, напротив, словно появлялся прямо над ними.
Через четыре, а может и пять или шесть дней, которые стали кошмаром, замерзший, не успевающий просохнуть ученик лекаря оглядывался назад уже без страха натолкнуться взглядом на всадника. Может быть, плен не так ужасен, и в замке с рыцарями, чего бы они там ни желали делать, было хорошо, тепло и сытно. На появление недругов Тоб теперь смотрел скорее как на возможность согреться и поесть, чем на опасность, пожалуй, ждал и надеялся, что встретит хоть кого-то, кто возьмет его под опеку. А еще через пару мучительных дней Тоба перестала пугать и смерть. Почти. Мертвые не страдают, им уже все равно. Короткий миг боли и страха, и все закончится
Только воспоминания поддерживали юношу. Он думал о том, как Зэуран в последнее утро снова заводил разговор об отдельном доме, своем клочке земли, о мирной жизни, семье и простом счастье. Нежелание Тоба снова становиться крестьянином сир тоже учитывал и потому предлагал тому найти хорошего лекаря в ближайшем городе, чтобы доучиться. Мужчина говорил, что они обязательно заработают или отыщут иным способом монеты на это, и тогда Тоб станет полноправным знахарем и будет почитаем всеми окрестными жителями. Женщинами и молодыми девами в том числе.
Иногда юноша ругал рыцаря и напоминал ему о великой миссии – отомстить за убийство Его Величества и собственную уничтоженную жизнь. Зэуран говорил о мести и ненависти к врагам без конца, он засыпал со словами о страстных желаниях и просыпался с ними. Он повторял имена, заставлял Тоба все запоминать, но в какой-то момент вдруг переменился. Кто-то сломал рыцаря, избавив от единственной заветной цели.
Более бывший воин Серого Ордена не стремился нести справедливость, его перестало интересовать место в замке, он не грезил о вычурных доспехах, о крепком мече и ножнах с золотой вязью. А когда Тоб узнал, что его обманывали и никаких обещанных монет не существует, Зэу принялся чаще и с большим нажимом повторять про размеренную жизнь, стараясь переубедить друга.
Сделать этого не получалось и потому, что ученик лекаря сам не понимал, чего на самом деле желает. Жить в замке он хотел, но только вместе с рыцарем и леди, к первому он привык, а вторая уж точно помогла бы ему стать важным и ни в чем себе не отказывать. Без этих двоих столица пугала, Зэуран рассказывал, что Санфелл опаснее, больше и непонятнее, чем тот замок, где они гостили у сиров и Пристанище на Острове, раз в пять. Представить такое было сложно.
Тоб понимал, с одной стороны, Зэу преувеличивает, но с другой – король ведь богаче рыцарей, а значит, он может позволить себе больше скатертей и гобеленов, больше комнат и еще более путанные коридоры, много, очень много лестниц, башен, картин на стенах, правил А в такие огромные замки влезет очень много людей и все они будут важнее Тоба.
Без Даффы и Зэурана делать в столице такому как Тоб нечего. Долг Зэу считал почти выплаченным, он не желал отказываться от обещания и верил, что обязан поведать обо всем, что ему довелось увидеть и услышать, предостеречь Его Величество от врагов, остающихся вокруг, но после сира ждала свобода. Отправление на Остров лишило его рыцарства, он называл себя тем человеком, каковым на самом деле уже не являлся.
– Зэу! – снова упрямо топнула ногой Даффа. Грязь полетела в разные стороны. Женщине понравилось это, а может, она не думала и затопала пуще прежнего на месте, продолжая выкрикивать имя рыцаря и высказывая громкие и емкие требования его вернуть.
– Хватит! Даффа, перестань. Тише – ученик лекаря отступил. Леди остановилась. Может, послушала, а может забыла, что хотела делать, – Хорошо. Теперь ты. Ты поешь и тогда мы пойдем искать Зэу? Голодными нечего шастать по лесам.
Сестра короля насупилась и покачала головой. Мокрые волосы прилипли ко лбу, ее чепец намок; извалявшись несколько раз в грязи, он перестал быть синим, теперь его цвет не получилось бы определить с первого раза ни у кого, Тоб именовал его серо-грязно-непонятным. Впрочем, как и всю остальную одежду. Как и весь мир вокруг.
– Ты мне не веришь? – юноша вздохнул. Недоверие было оправдано, он уже четырежды так обманывал леди. Какую бы болезнь ни наслал Бог Мучений, верить в одну и ту же ложь бесконечно женщина не могла, – Есть надо. Чего Зэу б сказал, а? Он бы ругался на тебя страшно, как я. Сердился бы ух как!
Имя рыцаря вызвало очередную волну нытья и просьб вернуть мужчину. Уставший Тоб не хотел ничего слушать, он продолжал совать Даффе рыбину. Наконец, женщина соизволила ее взять, а затем взмахнула руками и бросила еду за Тоба. Недалеко, ей не удалось хорошенько размахнуться. Тушка упала в лужу и быстро погрузилась в мутную воду почти целиком.
Тоб охнул, наблюдая, как сестра почившего короля безжалостно расправляется с завтраком, тем, ради которого он потратил столько сил, и без того скудных. От обиды юноша повернулся, больно ударил леди по мокрым рукам и поспешил спасать пропитание. Сколько бы он ни тряс рыбину и ни вытирал ее рукавом, это не помогало. Песчинки, частички грязи, травинки и листики налипли со всех сторон, делая еду непригодной. Тщетные попытки отмыть завтрак под потоками дождя закончились такой же неудачей.
Крестьянский отпрыск от души пнул грязь в сторону рыдающей и прижимающей к груди руки Даффе. Она разревелась пуще, а Тоб продолжал сражаться с равнодушной к его страданиям влажной почвой до тех пор, пока не замахнулся слишком уж неудачно. Он с силой ударил землю, захрипел, схватился за ушибленную ногу, поскользнулся и с размаху шлепнулся в грязь. Леди перестала рыдать, а конь фыркнул. Наверное, зверь хотел от души посмеяться над юношей.
Чувство вины за то, что он ударил глупую женщину засело в душе Тоба. Он не должен был бить Даффу. Сначала отец, а после и Зэу говорили, что нельзя трогать тех, кто слабее, ничего не понимает и зависим. Так не поступает ни один мужчина, а юноша, хоть и не желал ничего решать, не хотел переставать быть человеком. Да, он рассердился, потому что сначала ловил несколько часов глупую рыбину, затем чистил, разводил костер, который сначала не желал гореть из-за сырых дров, а после постоянно затухал. Юноша ободрал себе пальцы, чтобы натянуть глупое грязное покрывало, содрал до крови колени, пока лазил по деревьям, ушиб голову, расцарапал щеку, собирая в лесу подходящие дрова. Он изрезал руки, пока нарубал щепки и отбирал самые сухие из них.